Тоби Орд – На краю пропасти. Экзистенциальный риск и будущее человечества (страница 25)

Уверенно прогнозируя погибель, ученые сильно заблуждались. Проблема голода не разрослась до беспрецедентных масштабов, а наоборот, стала значительно менее острой. Число умерших от голода в 1970-х годах составило менее четверти от аналогичного показателя за 1960-е годы, а впоследствии их доля сократилась еще вдвое[308]. Объем продовольствия на человека не снизился до критического уровня, а стабильно возрастал на протяжении последних пятидесяти лет. Сегодня на каждого человека приходится на 24 % больше продовольствия, чем в 1968 году, когда была опубликована книга Эрлиха “Демографическая бомба”.

В значительной степени мы обязаны этим “зеленой революции”, в результате которой развивающиеся страны обрели способность питать свое население. Для этого они модернизировали земледелие: у них появились более совершенные удобрения и ирригационные системы, прошла автоматизация процессов и увеличилось разнообразие выращиваемых культур[309]. Особенно велики, пожалуй, заслуги Нормана Борлоуга, который получил Нобелевскую премию за выведение новых высокоурожайных сортов пшеницы и, возможно, спас больше жизней, чем любой другой человек в истории[310].

Впрочем, прогрессом в сельском хозяйстве объясняется не все. Представления о перенаселении полностью изменились. Ранее считалось, что численность населения растет по экспоненте – на фиксированный процент ежегодно, – но в реальности так происходит очень редко. Примерно с 1800 по 1960 год численность мирового населения росла гораздо быстрее, чем по экспоненте. Темпы ежегодного прироста также увеличились с 0,4 % до беспрецедентных 2,2 % в 1962 году. Такие тенденции по праву вызывали сильное беспокойство о последствиях столь стремительного роста численности населения для человека и окружающей среды.

Но неожиданно ситуация изменилась. Темпы прироста населения стали стремительно падать. К настоящему моменту они сократились вдвое и продолжают снижаться. Численность населения теперь растет более или менее линейно, и каждый год к ней добавляется фиксированное количество человек, а не фиксированная доля. Эта перемена объясняется не опасным повышением уровня смертности, а существенными сдвигами в сфере рождаемости, поскольку во все большем числе стран происходит демографический переход к небольшим семьям. В 1950 году среднее количество рождений на женщину составляло 5,05. Сегодня – 2,47, что немногим больше, чем коэффициент воспроизводства, который составляет 2,1 ребенка на женщину[311].

Рисунок 4.2. Численность населения Земли с 1700 года по настоящий момент (темно-серая область) и прогноз ее динамики до 2100 года (светло-серая область). Черной линией обозначен ежегодный процентный прирост населения, который достиг пика в 1962 году, но после этого стремительно снижается[312].

Хотя мы не можем сказать наверняка, что ждет нас в будущем, текущие тенденции указывают на быструю стабилизацию численности населения. Текущий линейный рост, вероятно, станет переломным моментом в истории численности населения Земли: с этой точки кривая наконец начнет выравниваться. Возможно, мы больше никогда не увидим такого стремительного роста численности населения, как в середине XX века. За последние 80 лет население увеличилось в три раза. Ожидается, что в следующие 80 лет оно возрастет всего на 50 % и достигнет примерно 11 млрд. Каждому человеку, живущему на планете сегодня, придется потесниться, чтобы освободить место еще для половины человека. Это будет непросто, но гораздо легче, чем в прошлом веке.

Кое-кто даже предполагает, что реальный риск вымирания сегодня может быть связан с сокращением численности населения[313]. Уровень рождаемости в большинстве стран за пределами Африки уже опустился ниже коэффициента воспроизводства, и, возможно, это перерастет в глобальную тенденцию. Впрочем, я полагаю, что даже в этом случае у нас нет веских поводов для опасений. Если бы сокращение численности населения стало представлять очевидную и насущную угрозу (а такое невозможно еще как минимум два столетия), государствам достаточно было бы стимулировать рождаемость, чтобы вывести ее обратно на уровень воспроизводства. Доступные рычаги – бесплатный уход за детьми, бесплатное образование, бесплатное детское здравоохранение и налоговые льготы для семей – относительно просты и популярны, а также не требуют принуждения.

Хотя опасность того, что прирост населения быстро выйдет из-под контроля, миновала, численность населения, несомненно, достигла очень высокого уровня. Поскольку благосостояние и мощь, сосредоточенная в руках людей, стремительно возрастают, каждый человек сегодня сильнее воздействует на окружающую среду[314]. Это значительно усиливает нагрузку на биосферу, в том числе в беспрецедентных формах. Это, в свою очередь, может создавать угрозы для нашего существования в будущем.

Одна категория опасений связана с истощением ресурсов. Выдвигаются предположения, что человечество близко к исчерпанию запасов ископаемого топлива, фосфора, плодородных почв, пресной воды и определенных металлов[315]. Однако такой тип дефицита ресурсов, судя по всему, не представляет непосредственного риска уничтожения нашего потенциала.

Исчерпание запасов ископаемого топлива может привести к рецессии в экономике, поскольку нам придется перейти на более дорогие альтернативы, но при этом мы способны поддерживать цивилизацию и без него. Мы уже планируем такую жизнь после перехода к нулевым выбросам до конца текущего столетия. Я подозреваю, что если нам не удастся найти новые источники ископаемого топлива, то общий экзистенциальный риск не повысится, а только снизится.

Что насчет воды? Хотя пресной воды меньше, чем морской, в абсолютном выражении ее достаточно много: 26 млн литров доступной пресной воды на человека[316]. Проблема главным образом связана с ее неудачным распределением. Даже в худшем случае пресную воду можно заменить опресненной морской водой при издержках примерно в 1 доллар на 1000 литров. Дополнительные расходы появятся при опреснении с использованием чистой энергии и подъеме воды для людей и хозяйств, расположенных вдали от побережья, но при необходимости мы сможем сделать и это.

Неясно, наблюдается ли в действительности значительный дефицит металлов: прошлые прогнозы не оправдались, и можно ожидать, что рынки сократят потребление, станут стимулировать переработку и повторное использование, а также разработают альтернативы, если запасы все же начнут истощаться[317]. Кроме того, редкие металлы, которых, возможно, и правда становится слишком мало, судя по всему, не имеют критической важности для цивилизации.

Хотя я не могу назвать ни одного ресурса, дефицит которого мог бы спровоцировать экзистенциальную катастрофу, сложно полностью исключать такой сценарий. Возможно, мы найдем редкий ресурс, который выполняет чрезвычайно важную функцию для цивилизации, не имеет подходящей альтернативы, не может должным образом перерабатываться для повторного использования и не дает рынку регулировать его потребление. Я сомневаюсь, что хоть какой-нибудь ресурс соответствует такому описанию, но полагаю, что проверить, так ли это, все же стоит.

В экологической сфере опасения вызывает и снижение биоразнообразия. Своими действиями мы уничтожаем и ставим под угрозу очень много видов, и есть мнение, что в настоящее время идет шестое массовое вымирание[318]. Так ли это?

Сложно сказать. Во-первых, мы не можем корректно сравнить современные данные с палеонтологическими[319]. Во-вторых, существует более одного критерия оценки массового вымирания. Скорость исчезновения видов сегодня гораздо выше, чем долгосрочное среднее, причем выше как минимум в 100 раз, и ожидается, что в будущем она продолжит расти[320]. Возможно, виды станут вымирать еще быстрее, чем в ходе типичного массового вымирания. Но доля вымирающих видов гораздо меньше, чем при массовом вымирании. Если в каждом из пяти крупных массовых вымираний погибло более 75 % видов, то мы потеряли лишь около 1 %[321]. Возможно, это самое начало шестого массового вымирания, но данные также позволяют предположить, что текущее вымирание гораздо менее масштабно. Как бы то ни было, мы не можем однозначно сказать, что в настоящее время не идет массовое вымирание, и это очень тревожно.

Вымирание – удобный критерий для оценки снижения биоразнообразия, но дело этим не ограничивается. Не стоит забывать о сокращении популяций, а также локальном или региональном исчезновении видов. Хотя у нас на глазах вымер “всего” 1 % видов, в отдельных регионах биоразнообразие может сокращаться гораздо сильнее, и это главное. С точки зрения экзистенциального риска снижение биоразнообразия особенно тревожно из-за утраты экосистемных услуг. Это услуги – такие как очищение воды и воздуха, обеспечение энергией и ресурсами, улучшение почвы, – которые в настоящее время нам оказывают растения и животные, но с которыми нам, вероятно, не справиться самим, поскольку это либо дорого, либо вовсе невозможно.

Яркий пример – опыление культур пчелами. Часто утверждается, что с ним связан экзистенциальный риск, поскольку Эйнштейн якобы сказал: “Если бы пчелы исчезли с поверхности земли, то человек протянул бы всего четыре года”. Это заблуждение давно развенчано: это не так, и Эйнштейн такого не говорил[322]. Недавнее исследование даже показало, что, если бы на планете совсем не осталось не только пчел, но и всех других опылителей, мировое производство продовольственных культур сократилось бы всего на 3–8 %[323]. Это стало бы огромной экологической трагедией и кризисом для человечества, но нет оснований считать это экзистенциальным риском.