Тоби Орд – На краю пропасти. Экзистенциальный риск и будущее человечества (страница 19)
Глава 4
Антропогенные риски
Род человеческий имел значительно больше шансов выжить раньше, когда был беззащитен перед тиграми, чем теперь, когда стал беззащитен перед собой.
Существование человечества на протяжении 2000 веков позволяет нам значительно ограничить риск природных катастроф. Хотя эти риски реальны, крайне маловероятно, чтобы они воплотились в жизнь в течение последующих ста лет.
Однако история мощных промышленных технологий, которые тоже могут представлять экзистенциальные риски, не так продолжительна. После промышленной революции мы прожили 260 лет, а после изобретения ядерного оружия прошло всего 75 лет, и потому в последующее столетие сопряженные с технологиями риски могут как достигать 50 %, так и опускаться до 0 %. Какие у нас есть данные для оценки таких технологических рисков?
В этой главе мы проанализируем научные основания текущих антропогенных рисков, связанных с ядерным оружием, изменением климата и ухудшением состояния окружающей среды. (Риски, связанные с технологиями будущего, включая искусственные эпидемии, рассматриваются в следующей главе.) Мы сосредоточимся на худших из возможных сценариев и, в частности, выясним, существуют ли веские научные причины полагать, что такие риски могут вызвать вымирание человечества или необратимый коллапс цивилизации.
Ядерное оружие
Размышляя об экзистенциальном риске, сопряженном с применением ядерного оружия, мы первым делом представляем себе разрушения в результате полномасштабного ядерного конфликта. Однако задолго до холодной войны, еще до бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, ученые были обеспокоены тем, что единственный ядерный взрыв может привести к гибели человечества.
Летом 1942 года американский физик Роберт Оппенгеймер провел в своем кабинете в Университете Калифорнии в Беркли серию тайных встреч, собрав у себя множество ведущих специалистов в его области знаний. Они пытались разработать первую атомную бомбу. В основе нее лежало недавнее открытие ядерного распада, или деления ядра крупного атома, например урана, на мелкие фрагменты с сопутствующим высвобождением ядерной энергии.
На второй день Эдвард Теллер, который десять лет спустя создаст водородную бомбу, впервые представил идею такой бомбы. Он отметил, что температура при ядерном взрыве превысит температуру в центре Солнца (15 000 000 °C). Именно такая гигантская температура позволяет Солнцу гореть: под ее действием ядра водорода соединяются и образуют гелий, а также беспрецедентное количество энергии. Этот процесс называется
Работая над созданием этой бомбы, Теллер заметил, что если атомная бомба может запустить реакцию синтеза в своем топливе, то она могла бы также запустить аналогичную реакцию в окружающем мире. Она могла бы поджечь водород в воде и начать самоподдерживающуюся реакцию, которая привела бы к выгоранию земных океанов. Реакция могла бы начаться также в азоте, который составляет семь десятых нашего воздуха, в результате чего атмосфера загорелась бы и Землю объяло бы пламенем. В таком случае катастрофа уничтожила бы, вероятно, не только человечество, но и все сложные живые организмы на планете.
Когда Теллер сообщил об этом собравшимся ученым, начался жаркий спор. Блестящий физик Ханс Бете, который всего четырьмя годами ранее выяснил, как реакция синтеза питает энергией звёзды, отнесся к услышанному в высшей степени скептически и тотчас попытался опровергнуть предположения Теллера. Однако Оппенгеймер, руководивший разработкой бомбы, был очень обеспокоен. Пока остальные продолжали расчеты, он отправился на другой конец страны, чтобы лично сказать своему начальнику Артуру Комптону, что их проект, возможно, угрожает всему человечеству. В своих мемуарах Комптон описывает эту встречу:
Существовала ли на самом деле вероятность, что взрыв атомной бомбы спровоцирует взрыв азота в атмосфере или водорода в океане? Это стало бы полной катастрофой. Лучше смириться с рабской жизнью при нацистах, чем рискнуть поставить точку в истории человечества!
Группа Оппенгеймера должна продолжать свои расчеты. Если же они не смогут прийти к однозначному и неоспоримому выводу, что наши атомные бомбы не в состоянии взорвать воздух и море, создавать эти бомбы ни в коем случае нельзя[217].
(После войны выяснилось, что ученые в Германии тоже обнаружили эту угрозу и сообщили о ней даже Гитлеру, который счел услышанное поводом для черного юмора[218].)
Оппенгеймер вернулся в Беркли и выяснил, что Бете уже обнаружил серьезные изъяны в расчетах Теллера[219]. Поскольку ученые не смогли убедить всех физиков, что создание атомной бомбы безопасно, они в конце концов решили переключиться на другие темы. Позже Оппенгеймер поручил составить секретный научный доклад о возможности возгорания атмосферы[220]. В нем подкреплялись выводы Бете, что такой сценарий кажется маловероятным, однако не доказывалась его невозможность и не давалась оценка его вероятности[221]. Хотя в заключении доклада отмечалось, что “ввиду сложности вопроса и отсутствия удовлетворительных экспериментальных данных весьма желательно продолжить изучение предмета”, руководство лаборатории в Лос-Аламосе сочло, что дальнейших обсуждений не требуется.
И все же сомнения одолевали физиков до самого испытания “Тринити”, в ходе которого была взорвана первая атомная бомба[222]. Лауреат Нобелевской премии по физике Энрико Ферми, который также присутствовал на встрече в Беркли, опасался, что проведенные расчеты и высказанные предположения недостаточно точны и за ними скрывается истинная опасность. Они с Теллером снова и снова перепроверяли данные до самого дня испытания[223]. Президент Гарвардского университета Джеймс Конант настолько серьезно относился к этой угрозе, что, когда вспышка при взрыве оказалась гораздо ярче и пылала гораздо дольше, чем ожидалось, его обуял ужас: “Мне сразу показалось, что что-то пошло не так и действительно случилась термальная ядерная трансформация атмосферы, о возможности которой говорили ранее и вспоминали в шутку всего пару минут назад”[224].
Атмосфера не загорелась. Ни тогда, ни в ходе любого из более поздних ядерных испытаний. Узнав больше о ядерном синтезе и поручив расчеты компьютерам, физики подтвердили, что такой сценарий действительно невозможен[225]. И все же
Современная наука прежде не сталкивалась с дилеммами такого типа. Мы вдруг нашли способ высвободить столько энергии, что повысили температуру до беспрецедентных в истории Земли значений. Наш разрушительный потенциал настолько возрос, что впервые нам пришлось задать вопрос о том, не уничтожим ли мы человечество, а также дать на него ответ. В связи с этим я веду отсчет Пропасти (нашей эпохи повышенного риска) от 11:29 утра (UTC) 16 июля 1945 года – точного времени проведения испытания “Тринити”.
Прошло ли человечество собственное испытание? Сумели ли мы справиться с первым экзистенциальным риском собственного производства? Возможно. Меня искренне трогают настойчивость Оппенгеймера и взволнованные речи Комптона. Но я сомневаюсь, что запущенного ими процесса оказалось достаточно.
Расчеты Бете и секретный доклад были хороши и детально изучены ведущими физиками мира. Но в военное время действовал особый режим секретности, в связи с чем этот доклад не подвергался внешней экспертной оценке силами незаинтересованной стороны, хотя в нашем представлении без этого не обойтись, если мы хотим удостовериться в качестве научного исследования[226].
Кроме того, хотя многие лучшие умы планеты посвятили себя решению физических задач в соответствующей сфере, нельзя сказать того же о работе с более общими задачами для определения того, как управлять риском, кого информировать, какой уровень риска приемлем и так далее[227]. Неясно, сообщили ли о потенциальном риске хотя бы одному избранному представителю граждан[228]. Складывается впечатление, что ученые и военные взяли на себя всю ответственность за деяние, которое угрожало всей жизни на Земле. Но были ли они вправе брать на себя эту ответственность?
С учетом слабости сделанных в докладе выводов, невозможности обеспечить независимое рецензирование и неослабевающих опасений уважаемых ученых были все основания просто отложить или отменить испытание. Когда ученые встречались в Беркли, многие из них серьезно опасались, что Гитлер станет первым и возьмет мир в заложники с помощью ядерного оружия. Однако к моменту испытания “Тринити” Гитлер был мертв, а Европа – освобождена. Япония отступала, и никто уже не боялся проиграть войну. На риск пошли по той же причине, по которой месяцем позже бомбы сбросили на японские города: чтобы быстрее покончить с войной, избежать потерь и вторжения, добиться более выгодных условий капитуляции, а также предупредить СССР о том, что США обрели новое мощное оружие. Эти причины нельзя назвать достаточно вескими, чтобы в одностороннем порядке принять решение рискнуть будущим человечества.