То Сону – Джастисмен (страница 6)

Заточенной в аквариум черепахе даже негде было от него спрятаться. А еще она не понимала, есть поблизости другие люди, которые могут ее защитить, или нет, и потому стоило ему появиться рядом, начинала отчаянно махать лапами, словно пытаясь уплыть подальше, и его это страшно забавляло. А уж когда он смотрел на обезумевшую от ужаса черепаху, не знающую, что сейчас рядом никого, кроме него, нет и она полностью в его власти – это было потрясающее чувство.

Потому, выждав, пока закончатся уроки и все школьники и учителя уйдут домой, он шел к аквариуму. Он стучал палочкой по панцирю, затаившись, ждал, когда черепаха вновь высунет голову, и все ловчее хлестал по ней этой палочкой. Никогда раньше он не испытывал такого наслаждения, как в эти минуты. Казалось, между ног у него проходил электрический разряд, – и сразу хотелось по-маленькому.

Хотя он развлекался с черепахой, оставшись совсем один, от мысли, что кто-нибудь может случайно увидеть его забаву, у него будто скручивало позвоночник, а от страстного желания продолжать перехватывало горло. Наслаждение вызывало мурашки, они бежали по всему телу, и остановиться не было никакой возможности.

Закончив развлекаться, он мчался в туалет, глотал воду из-под крана и шел писать. От удара током, который прошел по нему, когда он издевался над черепахой, внутри все зудело: почесаться не почешешься, но если пописать, то моча, пробегая по уретре, утоляла это странное желание.

И вот, когда он со всей силы втыкал кнопку Опарышу в спину, его пронизывал тот же самый немыслимый, неконтролируемый восторг, который охватывал его при виде дрыгающей лапами черепахи.

И тут этот недоразвитый вновь возник в его жизни, добела раскалив Интернет. Вначале, конечно, не было уверенности, что Опарыш и есть тот самый придурок, его школьная жертва. Но полазив по сайтам, он убедился, что сходство ему не померещилось.

Связавшись с одноклассниками, он узнал, что этот дебил сейчас работает в той самой страховой компании, которую поминают в постах об Опарыше. От этой новости его снова охватило забытое им было наслаждение: от пальцев вверх по ногам побежали мурашки. Он сглотнул, словно мальчишка, вспомнивший о запретных сладостях, и сжал руки в кулак: настолько сильное чувство его охватило.

Вскочив, он бросился искать школьный фотоальбом, вынул фотку Опарыша, отсканировал и сразу же выложил в интернет безо всякой мозаики, потому что не умел этого делать. Его охватил тот же азарт, с которым он метил в голову черепахе. Такой радости он не испытывал, даже когда добывал в игре лут. Мысль о том, что одноклассник как был дебилом, так дебилом и остался, вызвала у него восторг.

Ото рта до самого ануса его охватило желание еще разок встретиться с ним вживую, обозвать его, плюнуть, отдавить ему ногу…

В нем вспыхнула непонятная, безумная радость от мысли, что, да, действительно, горбатого лишь могила исправит: прошло уже столько лет, а Опарыш по-прежнему ничтожество. Ему хотелось вонзиться в него зубами и вырвать из него кусок мяса.

В школьные годы он мог мучить только того, кто был слабее его самого. Взрослому отыскать жертву стало сложнее, и природную злобу приходилось сдерживать, но теперь можно было безо всякой помехи предаться интернет-травле.

А потом его застрелили прямо в интернет-кафе, которым владели его родители.

Он умер на своем месте за кассой, где когда-то с таким жаром строчил издевательские посты про Опарыша. На лбу, понятно, два аккуратных пулевых отверстия – словно прорезались два новых глаза. И ни единого свидетеля.

Удивительно, но, согласно судмедэкспертам, смерть наступила как раз тогда, когда в интернет-кафе бывает больше всего народу; обнаружил труп – и потом, вытаращив глаза и разинув рот, объяснялся с полицией – парнишка, который пришел в кафе поиграть.

Увидев страшное выражение лица и пустые глаза мужчины на кассе, пацан не сразу понял, в чем дело. Давая показания, он сказал, что смотрел на странные отметины на лбу и кровавые струйки под ними, но не понимал, что это.

«На витрине за его спиной я увидел красные капли и подумал, что ее так интересно покрасили – в голову не пришло, что это может быть кровь!», – объяснял парень.

Только осознав, что этот оригинальный узор из красных пятнышек – не краска, он вдруг уловил солоноватый запах.

Понимание пришло постепенно, как вода наполняет ванну. Парень задрожал, покрываясь мурашками. Он никогда прежде не видел мертвецов и теперь вглядывался в покойника, не в силах поверить в реальность происходящего, и, наконец, истошно завопил, тут же собрав у кассы всех посетителей. Убедившись, что кассир и впрямь мертв, они отправились в полицию.

Получалось, что кассира застрелили, пока они геймились. Грохот стрельбы в наушниках заглушил звук взаправдашнего выстрела, и ни один человек не уловил за шумом игры выстрелы, оставившие две круглые дырочки во лбу новой жертвы.

Форумчане тщательно проверили все эти факты: в самом ли деле убитый кассир и Опарыш – ровесники и одноклассники, в самом ли деле убитый выложил фото с выпускного. Все оказалось правдой, и посты Джастисмена стали восприниматься совсем-совсем иначе.

Потихоньку все начали проникаться мыслью, что Джастисмен прав: подобное просто так из пальца не высосешь, слишком много совпадений.

Глаза в пекле / Eyes in the Heat

Третьим убили журналиста рубрики «Жизнь общества» одного известного электронного СМИ: его статья про Опарыша когда-то прогремела на всю Корею.

Броский заголовок «ШОК! Город утопает в нечистотах!» мгновенно привлек внимание читателей, и историю, которая до того бродила по форумам и личным страничкам, стали обсуждать повсеместно.

Даже те, кто саму статью не читали, что-то про нее да слышали. «Не из-за таких ли «опарышей» вечно запакощены наши улицы?» – с горечью вопрошал журналист. Не жалея красок, он расписывал, как безответственные пьянчуги вроде этого при попустительстве равнодушного общества уродуют город. «Может ли полиция бороться с такой напастью, если преступники отделываются символическим наказанием и несут одну лишь административную ответственность? А если посмотреть на дело непредвзято, то ведь тут уголовно наказуемое хулиганство!» – заключал автор статьи.

На фотографии, сопровождающей статью, был Опарыш, развалившийся посреди нечистот. Раньше официальные СМИ этой фотографии не публиковали. Под ней, правда, было написано, что она в чистом виде иллюстративная и к описываемому происшествию не имеет никакого отношения, но легко было догадаться, что на ней запечатлен именно герой статьи. После этого сделавшийся притчей во языцех Опарыш и получил от брата жесткий совет поскорее убраться в деревню.

Если честно, журналиста Опарыш не интересовал совершенно; на успех статьи он не рассчитывал, а потому внезапная удача и возможность получить премию от редакции его очень порадовали. Оглядываясь назад, он вполне мог сказать, что в тот день вытащил счастливый билет, о котором не смел даже мечтать.

Самые тяжелые для журналиста дни – это когда в обществе тишь да гладь. Редактор ждет острых тем и новостей, да и самому журналисту не терпится увидеть свои статьи в топе новостной ленты, но Интернет переполнен примитивными постами обычных людей. Посты эти ни о чем, но их больше, чем бомб, сброшенных на Дрезден, и профессиональные материалы оказываются погребенными под этой мусорной лавиной. В общем, нашумевшую статью про Опарыша журналист писал отнюдь не из чувства гражданского долга: просто его достали бесконечные попреки и нотации редактора.

Долг журналиста – нести людям правду, но кому она интересна, эта правда? Чтобы добиться популярности, ему приходится потчевать читателя байками, которым так же далеко до правды, как древней легенде о лунных зайцах до научно доказанной истины. Журналистика свелась к работе рекламщика, который старается придумать как можно более яркое объявление. Редактор требовал, чтобы заголовки обещали сенсацию, бросались в глаза и возбуждали эмоции. Тема и качество были на десятом месте и никого не волновали. Главное – это клики пользователей: заголовок должен быть таким, чтобы всякий захотел кликнуть по нему и открыть твою статью.

Когда-то журналист мечтал работать в лучших корейских СМИ и свято верил, что журналистика призвана спасти мир. Но время шло, постепенно он осознал, что в джунглях современного общества благородством и честностью признания не добьешься, и мало-помалу приспособился. Другого выхода у него не было.

Что остается от твоих убеждений, когда ты понимаешь, что тебе нечего есть? И он работал, чтобы жить, чтобы заработать себе на плошку риса. В обед покупал на улице дешевые пирожки в форме карпов, ел их на ходу и думал: «Зачем надрываться, если ты не владелец популярной газеты?» За статейки ему платили сущие гроши, и, в конце концов, он стал подрабатывать в своей же редакции накруткой кликов.

Прошло несколько лет. Он сидел однажды вечером в одиночестве в какой-то забегаловке на рынке Кванчжан, жевал фасолевые лепешки, запивал их рисовой брагой и равнодушно глядел на аппетитные блюда, освещенные тусклыми лампами, а то разглядывал прохожих, которые невольно оборачивались на соблазнительный запах и, просветлев лицом, шли дальше.