ТиссОль ТиссОль – Не верь наветам (страница 4)

- Варвара Дмитривна! Звали? – в комнату вошла женщина с пышными формами лет сорока на вид.

Полная, румяная женщина в светло сером платье с белоснежным фартуком поверх, а на голове в белой плотно прилегающей косынке, скрывающей волосы, была взволнована.

- Норра?! – обратилась я к ней.

Она склонила голову, не то подтверждая мои слова, не то следуя правилам этикета.

- Ложки принесли?

Из-за спины Норры показалась всё та же девушка-служанка или горничная, или как там её… И она аккуратно положила на поднос две ложки.

- Пробуйте! – приказала я, посмотрев сначала на Норру, а потом на девушку.

Норра удивлённо вылупилась на меня, но, не переча, взяла ложку, зачерпнула немного бульона и проглотила.

- Хороший бульон! Наваристый и не пересолен – всё как надо, - удивлённо посмотрела она на меня.

- Теперь ты, - приказала я девушке, не зная, как её зовут, указывая на напиток.

Она проделала то же самое, что и Норра, а затем облизала ложку.

- Ох, хорош сбитень у тебя Норра! И не горячий.

- Спасибо, свободны. За посудой придёте чуть позже, - выпроводила я их из комнаты.

Кухарка и служанка вышли, а я принялась пить сначала бульон, а потом уже и сбитень. Всё было действительно вкусное. Жаль, даже корочки хлеба нет – было бы ещё вкуснее. Хотя, после того как меня чистило и в хвост, и в гриву, твёрдую пищу мне пока лучше не есть, а вот питьё – самое то.

И так, что же получается? А получается то, что меня, то бишь эту местную Вареньку отравили не дома. Я, почему-то, была уверена, что её отравили. А где там папенька сказал, что он меня за позором застал? Так, стоп! Отравили! Это что, оговорка по Фрейду? Меня, что там, то есть тут, а возможно и там отравили? И теперь я здесь, ну, то есть, там - в коме? А здесь живу какую-то не свою жизнь в не своём теле? Но помню я всё из той моей жизни и ничего их этой, Варенькиной жизни. Но и тут я тоже Варвара, и меня, судя по всему, тут отравили! Или задушили… Нет, я почти уверена, что тут было отравление, хотя … Ну не просто же так меня тут утром полоскало какой-то слизью? Да и желудок побаливает… Надеюсь, с ребёнком всё хорошо. А я выйду из комы и задушу собственными руками того, кто меня в неё отправил! А тут? А тут я не в коме и, надеюсь не беременная. Я для полной уверенности потрогала свой впалый живот. Нет, не должна. Да и болит желудок, а ни что-то другое. Значит, всё же отравление. Ну, что ж, найду того, кто это сделал тут и придушу! Своими руками! А потом выйду из комы там и тоже придушу! Хорошо бы ещё и узнать кто меня тут отравил и почему, а там-то, думаю, Влад разберётся. А вот здесь мне придётся во всём разбираться самой. И надо быть начеку, а то они уже один раз обмишенились. А гарантий, что второй или очередной попытки не последует, никаких нет. Значит, чем быстрее я узнаю причины, ну или кому выгодно было от Вареньки избавиться, тем быстрее и на исполнителя или заказчика выйду.

Так, а сначала бы освежить память. Кто мне поможет во всём разобраться, хотя бы в общих чертах? Первый кто войдёт, тот и поможет. Тут без вариантов, потому что времени нет. А значит будем пользоваться любой возможностью, потому что даже отрицательный результат — это тоже результат.

Глава 6

Закончив хлебать бульон и выпив весь сбитень, я вернулась в кровать и стала рассматривать комнату, в которой я сейчас находилась. Так-то я уже её видела, но не помешает ещё раз всё ещё раз внимательно разглядеть. Странно, что только сейчас, хотя, тогда мне было не до этого, зато сейчас есть время.

Комната была не очень большой, меров десять, а может и меньше. Два средних окна с тяжелыми зелёными шторами, значительно темнее, чем платье рыжухи. В центре комнаты стояла кровать с балдахином светло-кремового цвета и такого же цвета постельное бельё на ней за исключением стёганого одеяла в стиле пэтчвок. У одной стены, не далеко от окна находилось уже знакомое мне трюмо с пуфиком, а у другой гардеробная, отгороженная высокой ширмой со шторкой.

У изголовья кровати был небольшой столик со стулом с набивным сиденьем. Вот и всё. А нет не всё, стены были обтянуты какой-то плотной тёмно-зелёной тканью, но не гобелены.

Странно, но на мой взгляд, для юной девушки, недавно вернувшейся из пансиона, комната не очень-то подходила, вернее, совсем не подходила. Такое ощущение, что сюда наспех поставили что нашли если не на помойке, то на чердаке или там, где оно уже не один год пылилось бесхозным. Так, ладно, тоже чай не принцесса, не солома с навозом и то хлеб.

Кстати, о принцессах, папенька явно не крестьянин, а значит и я тоже, так что мог бы для дочурки и получше комнатку подготовить, хотя, может тут у них такой стиль или мода, а я уже в упреки ударилась.

Правда есть из-за чего. Судя по поведению, папенька не очень-то меня и жалует. Крысе своей рыжей позволяет со мной так обращаться. Она мне кто? Мачеха? А если так, то значит, по сути, никто. Так какого рожна она на меня орёт как потерпевшая? Да ещё и рукоприкладство хотела применить! Я не дала, остановила кое-как, но не папенька… Интересно, почему?

Да, очень интересно! Я тут не понятно где, не понятно в чём, то бишь в чьём теле, не понятно кто, а сижу спокойно осматриваю комнату, рассуждаю о поведении папеньки и его крысы… А где истерика и метания с заламыванием рук и вырыванием волос?

Так-то я никогда не была истеричкой, всегда … ну, почти всегда в трезвом уме и ясной памяти, а тут … Видимо, это всё гормоны … Да, с беременностью я очень изменилась, стала непробиваемой и толстокожей как слон. Мне нельзя нервничать, чтобы не навредить малышу…

Я уже по привычке машинально положила руку на плоский живот и, не найдя и не ощутив привычную тёплую выпуклость, уронила-таки первую слезинку.

Нет, не может быть! Я же не могла там … Чтобы появиться здесь в вот этом вот … А как же мой малыш? Нет! Только не это! Пусть уж она там вместо меня там, а я уж тут за неё побуду, лишь бы родился мой малыш!

- Слышишь! - я подняла голову к деревянному, даже ничем не покрашенному, потолку с тёмными поперечными балками и, обращаясь не понятно к кому, прокричала:

- Я не знаю кто ты или вы, но если я сейчас здесь, то и ты или вы есть! А значит меня слышат! Я согласна остаться здесь в теле этой девчонки и сделать всё, что задумано, но пусть там … на земле … в том мире… в той моей жизни … Пусть родится ребёнок и будет счастлив, а я …, а мне всё равно, что и как тут будет со мной! Только бы с ним там всё было хорошо, а остальное …

Докричать я не успела, потому что за окном громыхнуло так, что я, кажется, даже увидела молнию. И это зимой!

Я успокоилась, потому что просто поняла, что меня услышали, а гром и молния — это знак. Это ответ. Только вот какой? Надеюсь положительный.

Если раньше у меня ещё и были какие-то сомнения, то вот сейчас, в этот самый момент я просто приняла теперешнюю действительность. Теперь я не тридцатипятилетняя Варвара Ивановна Весенина, а семнадцатилетняя Варенька. Теперь я не там – в России первой четверти двухтысячных, а здесь. Пока не понятно, где находится это здесь, но ведь язык я понимаю, говорить умею, а значит смогу выяснить. Но это потом, не сейчас.

Пробуждение было внезапным, день стремительным и нервным, и поэтому надо отдохнуть и набраться сил. А всё остальное завтра.

Я свернулась калачиком и уснула.

***

- Можно же что-то сделать! - услышала я сначала голос Влада, а потом уже и увидела его самого, бегущего за мужчиной в голубоватой форме.

- Мы уже ничего не можем сделать! Мозг умер! Вы понимаете?! Всё!

- Нет, не всё! А тело? А ребёнок?

- С ребёнком пока не понятно, но … Мы можем протянуть ещё не больше пары месяцев, а потом … но вы же понимаете, что ребёнок может и не выжить, он может родиться инвалидом…

- Это уже не твоя забота, докторишко! - Влад подскочил к доктору, схватил его за грудки и грубо прижал к стенке. - Ты сделаешь всё! Всё что возможно и тем более всё, что невозможно!

- Ну, что же вы так разнервничались, мужчина! А вы Виктор Петрович идите-ка отсюда, - подбежала к ним женщина в похожей форме и попыталась их растащить. - Конечно же мы сделаем всё возможное, вы не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Затем видение сменилось, словно кто-то перевернул недописанную страницу, и я увидела высокого седого мужчину, в котором узнала Влада. На руках он держал маленькую девочку лет пяти.

- А мама на небесах? - спросила она Влада.

- Да, моя радость, она на небесах.

- А она точно меня не бросала?

- Ни за что на свете она бы тебя не бросила! Просто её у нас забрали.

- А кто забрал? Плохие дяди?

- Да, наверное, дяди… плохие… Но ты знай, она всегда с тобой. Вот здесь, - он легонько дотронулся до левой стороны груди нашей дочери. А то, что это была наша дочь, я была уверена. - В сердце. И вон там - на небесах. Она всегда смотрит на нас оттуда, - закончил он.

Девочка подняла глаза, и я встретилась взглядом с такими знакомыми мне глазами – моими зелёными как весенние листья глазами, только поменьше.

- Я вижу, я вижу! - закричала девочка. - Это мамины глаза… Там … смотри!

Я резко подскочила на кровати, проснувшись и начиная осознавать, что я только что видела.

- Спасибо! - произнесла я, глядя в тёмный потолок. - Я сделаю всё, о чём говорила. Только вот я не обещала, что всё будет так, как было задумано вами или кем-то там ещё. Я буду тут жить - да, но так как я считаю нужным и так как я жила бы там, - почти прошептала я себе под нос. За окном опять раздался раскат грома, словно кто-то раскатисто засмеялся.