Тира Видаль – На круги своя. Часть 2 (страница 18)

За всю свою недолгую жизнь она впервые видела этих животных вживую. Хорошо, когда ты читаешь о крестьянских хозяйствах в учебниках и книгах. Подсмеиваешься над наивными и отсталыми колхозниками и доярками… Но вот как самой подступиться к этим огромным и опасным животным…

Алена готова было отступиться, но голод гнал ее вперед.

«Я хотя бы попробую. – уговаривала она себя. – Если что, я всегда могу убежать… Если смогу… – с сомнением поправила она себя». Оглядевшись вокруг, Алена увидела пустое ведро, стоявшее неподалеку в углу. Она повертела его в руках, провела пальцем по внутренней поверхности, проверяя чистоту, и вернулась к коровам. Она выбрала самую толстую и спокойную, на ее взгляд, скотину. Девушка робко вошла к ней в стойло и замерла, следя за ней взглядом. Корова меланхолично пережевывала сено, наваленное тут же в кормушке. Она вытягивала шею и хватала губами корм, который хрустел у нее на зубах. Алена робко протянула руку чтобы погладить животное, но тут же отдернула. Корова так же медленно повернула к ней голову, не переставая жевать, и переступила с ноги на ногу. Алена попятилась и выскочила из стойла.

Подождав несколько минут, когда дыхание успокоится и придет в норму, она вновь вошла в клеть. Корова никак не отреагировала на ее появление. Тогда Алена бочком продвигаясь к крупу поставила ведро под самое брюхо. Она наклонилась вперед и потрогала вымя. Отгоняя невидимых насекомых, корова мотнула хвостом и ударила девушку по лицу.

Стараясь не дернуться, чтобы ненароком не напугать животное, Алена тихо выругалась, потирая щеку.

– Тупая мерзавка! – прошипела она. – Чтоб тебя громом убило! – она подождала пока боль утихнет, и присела на корточки, вспоминая все, что читала или видела по телевизору про дойку. Она дернула за соски, стараясь быть как можно осторожнее. и на ее удивление в ведро ударила тугая струйка молока.

Алена дергала и дергала за вымя, входя в раж. Через несколько секунд руки заныли от напряжения и она скрестила пальцы, разминая затекшие кисти. Как только боль утихла, Алена продолжила дойку.

Через двадцать минут, уставшая и обозленная на весь мир она заглянула в ведро. На дне плескалось чуть больше литра белой жидкости. Девушка застонала. Столько усилий и такой никчемный результат. Алена расплакалась, горько и безутешно.

Глотая слезы и всхлипывая как ребенок, она, превозмогая тошноту и не обращая внимание на неприятный вкус парного теплого молока, выпила его прямо из ведра, все, до последней капли. Брезгливо вытерев губы рукавом Алена в ярости откинула ведро в сторону. Оно загремело и покатилось по грязному настилу. Животные встрепенулись в своих стойбищах и подняв морды вверх, замычали на разные голоса. Корова Алены дрыгнула задней ногой и чуть не задела девушку. Та вскочила с места и стремглав выбежала из стойла, не забыв, правда, запереть клеть на щеколду.

Крадучись и оглядываясь, девушка свернула за дом и сорвала несколько самых больших огурцов. Спешно запихивая их в рот, один за другим, начала сосредоточенно жевать. Она даже не почувствовала вкуса овощей, просто старалась быстрее насытиться. Сочный хруст успокаивал ее натянутые до предела нервы и она чувствовала, как голод постепенно отступает и по телу разливается блаженная истома.

Набрав полные руки овощей про запас, девушка поплелась в дом.

Все тело болело от напряжения и усталости. Алена бросила полушубок, так и валявшийся на полу, где Алена его скинула, на матрац, и упала без сил, проклиная свою доверчивость и неразумность.

Засыпая, она молила Якуоко найти ее и вызволить из плена. Молила Элоя помочь ей выдержать все испытания и сохранить сына, молила своих родителей дать ей сил и здоровья…

=====

– Вставай! – прогремело над самым ухом, чуть только забрезжил рассвет. – Нет времени разлеживаться!

Алена еле разлепила сонные глаза и уставилась на небритое лицо фермера. «Что ему надо в такой ранний час? – подумала она с неприязнью».

– Поднимайся, замарашка! – процедил сквозь зубы верзила. – Я не намерен повторять дважды!

Алена с трудом поднялась на ноги. Ее знобило. К тому же кружилась голова и пульсировало в висках. «Не хватало еще подцепить простуду. – пронеслось в голове». Она с мольбой в глазах посмотрела на своего мучителя и кротко произнесла:

– Мне надо умыться и поесть, иначе я не смогу работать! И я кажется простыла… Мне нужны лекарства!

Но фермер – упрямый и насупленный – оставался глух к ее мольбам.

– Сначала работа – потом отдых! – отрезал он – Делу время – потехе час!

– Вы считаете потехой издеваться над беременной женщиной и морить ее голодом? – еле ворочая языком пробормотала Алена

Видя, что его пленнице действительно нездоровится, мужлан снял с плеча брезентовую котомку, порылся в ней, и достав полбулки засохшего хлеба, бросил его на матрац.

– Ладно, можешь сначала поесть, вечером возьмешь парочку поленьев и разожжешь костер за сараем. Да смотри не сожги дом!

Алена впилась зубами в черствую заплесневелую корку. «Рано или поздно, вы все поплатитесь за это! – думала она, подбирая с пола упавшие крошки». Мужик равнодушно взирал на это малоприятное зрелище и перечислял, что нужно сделать сегодня на ферме.

– Переберешь зерно… В мешке в сарае… Всю шелуху просеешь и сложишь обратно… Потом выпалишь лук, и вечером накормишь скотину…, Пожалуй, на сегодня дел тебе хватит… А если поспешишь, можешь раньше лечь спать. Будь паинькой, и я принесу тебе лепешку… Вкусную… Пышную…

– Можешь не стараться! – отрешенно пробормотала Алена. – Я заболею и наверняка скоро умру… И вам ничего не достанется, кроме неприятностей! – но фермер только хмыкнул, подхватил котомку и вышел, не произнеся больше ни слова.

Алена стукнула кулаком по грязной скользкой стене и пожалела, что нет у нее силы магов, и она не может разрушить эту ферму и эту деревню до основания, так, чтобы ни одна душа не спаслась под ее развалинами. Они все еще горько пожалеют, что измывались над ней! Она должна выстоять и не сломаться! Настанет день, и им будет больнее, чем ей! Она выдержит! Ради сына… Ради его отца… Ради нее самой!

Алена схватила в охапку белоснежный, сверкающий на солнце, пушистый снежок и уткнулась в него лицом. Холод придал сил и решимости. Девушка решила поскорее разделаться с делами, которые назначил фермер. Она отыскала мешок с зерном и высыпала все содержимое на клеенку, которую нашли тут же в сарае.

«Бестолковое, бессмысленное занятие. – Алена брала горсть зерна и сдув с него шелуху и сор, ссыпала обратно в мешок. – Какая разница для посева. Просто этот гад хочет превратить ее в Золушку. – Алена прикусила губу. Она решила больше не плакать, молчаливо и гордо принимать все превратности судьбы. Может хоть этим она сумеет выбить почву из-под ног тех, кто хочет видеть ее растоптанной и молящей о пощаде… Не дождетесь! Вы еще не знаете, кто такая Алена Персирваль!..».

Разделавшись с зерном, девушка отправилась на прополку. Это занятие понравилось ей больше. Травы было не много, а количество урожая никто не считал… Алена вдоволь наелась моркови и огурцов. Съела даже две большие луковицы, которые, как она помнила, помогают от болезней и голода. Оставалось только накормить скотину.

Она пошла в хлев и принялась таскать сено, равномерно распределяя между каждой коровой.

За всеми делами она и не заметила, как солнце повернуло на закат. Идти в грязный дом не хотелось, и измотанная девушка решила улечься спать прямо здесь, в хлеву на мягкой душистой соломе.

«По крайней мере здесь тепло и не воняет. – подумала она засыпая».

====

Все последующие дни были похожи один на другой. Ранний подъем, скудный завтрак и работа до вечера. Девушка вымоталась до предела, осунулась, похудела. Кожа на руках и лице стала шелушиться. Губы потрескались. Она уже перестала считать дни и внутренне как-то смирилась со своим положением. Единственное, что ее спасало от голодной смерти – это молоко. Она ловко научилась справляться с дойкой. Теперь это занятие приносило ей удовлетворение. Она часами могла разговаривать с коровами, рассказывая им сказки, которые сама тут же на ходу и сочиняла, истории из городской жизни, поведала о магах и пришельцах и иногда жаловалась на свою долю. Ей стало казаться, что животные понимают ее и сочувствуют. Девушка гладила их широкие морды, чесала за ухом и хлопала по бокам. Коровы привыкли к ней, ластились, терлись о ее руки головой. Особым расположением считалось облизать огрубевшее лицо пленницы своим шершавым влажным языком.

С каждым днем солнце припекало сильнее, и с каждым днем девушка слабела все больше. Ее уже не радовала ни молодая травка, покрывшая землю мягким зеленым ковром, ни извилистые ручейки, огласившие окрестности веселым журчанием… Она потеряла надежду…

Однажды утром, хозяин фермы так и не смог добудиться ее. Он носком сапога перевернул обмякшее тело своей рабыни и поняв, что она без сознания, выбежал вон из хлева. А девушка, придя в себя, только и сумела чуть приподнять голову и отметить, что настало очередное утро, и вновь впала в беспамятство.

Фермер же, влетев в дом мельника, с порога выложил плачевную ситуацию и посовещавшись, они решили, что настала пора обратиться к Якуоко со своими требованиями. Они послали в город парламентера – сына кузнеца, Александра, дав ему точные указания относительно переговоров, и стали ждать ответа.