Тина Макерети – Воображаемые жизни Джеймса Понеке (страница 38)
Так что прости меня, ведь ты наверняка не привык к сценам, которые появятся на этих страницах, и правда в том, что они страшат меня самого. Теперь, когда я лежу здесь и пишу, мне кажется, что так или иначе я всю жизнь бежал от этого.
Я почти дошел до дома, когда Антробус нашел меня и громко окликнул по имени. Он был позади, на расстоянии нескольких домов. Я узнал его голос, едва услышав, и понял, что причина, по которой он внезапно оказался здесь, в моем районе, задолго до рассвета, не может быть доброй. Меня поражает, как можно мгновенно понять, даже в состоянии алкогольного опьянения и глубокой усталости, что мир раз и навсегда изменился. Я почувствовал, как скрутило в низу живота – настойчивый позыв опорожнить желудок и кишечник.
– Понеке, подождите, боюсь, мне очень срочно нужна ваша помощь.
Его слова были до странности осторожны, несмотря на панику, которую я в них почувствовал, как будто он использовал их как стену, чтобы защитить меня от того, что скрывалось на другой стороне. Я втянул голову в плечи и повернулся.
Все, что мне нужно было знать, было на потрясенном лице моего друга, в его закатанных рукавах, по тому, как он заламывал руки, с силой сжав их в один двойной кулак.
– Хеми, пожалуйста, быстрее.
Раньше он никогда не произносил моего имени таким тоном.
Потом он побежал прочь, а я пытался поспеть за ним, не споткнувшись по дороге. С большой поспешностью мы вернулись через Мерилибоун и Сохо к реке и проследовали дальше по набережной, пока не оказались в четырех или пяти улицах от «Хвоста русалки». Мистер Антробус привел меня к массивному зданию из серого камня.
– Боюсь, это Билли, Хеми. Он все никак не сдвинется с места, но он уже выдвинул обвинение и должен уйти.
– Обвинение?
– О Хеми. Дело в Генри. Там были молодые джентльмены. Они увидели его, Хеми. С Генри.
– Они увидели?.. Что они увидели?
– Будет лучше, если мы вместе все расскажем, как только вы его уведете.
Я все еще ничего не понимал. Я чувствовал, что оставил позади что-то очень важное, то, на чем держались все наши судьбы. Я последовал за мистером Антробусом, который привел меня к входу дома магистрата, и слуга пропустил нас внутрь. Никто не выказал радости по поводу нашего появления в столь поздний час, в том числе сам Билли, весь красный, неподвижный, со шляпой в руках. Я еще никогда не видел его в таком смятении – и где была Генри?
– А теперь уходите, молодой человек, вместе со своими товарищами. – Магистрат был суров и в одном халате.
– Если позволите, сэр, мне бы хотелось получить от вас заверение, что обвинение будет предъявлено.
– Я не могу вас ни в чем заверить. Я рассмотрю этот вопрос утром и оценю… ситуацию. Вовлеченные господа будут допрошены. Вы их опознали.
Его тон давал понять, что прием окончен, но Билли не был удовлетворен.
– Сэр, я требую…
– Вы требуете? Я не думаю, что вы в том положении, чтобы требовать. Вы сами намекнули на обстоятельства, в которых вы и ваша…
Магистрат вышел из комнаты, и слуга двинулся к Билли, который выглядел так, словно был готов последовать за хозяином дома в его личные комнаты. Он провел пальцами по волосам. Я подошел, чтобы взять его за руки, но он отмахнулся от меня, оглядев со злобой. В его взгляде блестела целая лужа ненависти.
Наконец Билли вышел, понурившись, и больше не смотрел на меня и никак не замечал моего присутствия.
– Где она? – Вопрос был адресован мистеру Антробусу.
Антробус не мог смотреть в глаза никому из нас, ни мне, ни Билли, и вместо этого заговорил, глядя нам под ноги, будто изучая кусок дороги позади нас.
– Мне жаль, Билли. – Его молчание затянулось, и я понял, что дальше последует что-то ужасное. Я не мог дышать, пока он не заговорил снова. – Ее увезли вскоре после того, как полиция вас разняла. Она была… я не знаю, есть ли что-нибудь, что можно для нее сделать.
– Позвать докторов.
– Возможно. На вид все очень плохо. Возможно, только если врач будет очень хороший.
– Самый лучший. Для Генри. Только самый лучший.
Именно в этот момент я понял, чего мне не хватало, и снова почувствовал, как мои внутренности приходят в движение, и подавился позывом излить содержимое своего желудка. Нет. Только не милая Генри. И тут меня наконец стошнило, и я слил кислую желчь в сточную канаву. Нет. Конечно же, это была жестокая шутка.
– Наверное, тут какая-то ошибка. Она была… Почему?.. – Но я знал, что ошибки не было, так же точно, как и то, что хотел бы, чтобы ничто из этого не происходило на самом деле.
Билли с яростью посмотрел на землю у себя под ногами. Когда он заговорил, его голос резал, как нож.
– Спасибо, Антробус, я отблагодарю вас за вашу сегодняшнюю помощь. Пожалуйста, окажите мне еще одну услугу. Скажите ему, чтобы он держался от меня подальше.
Я попытался заговорить снова, но не мог связать и двух слов.
– Нет! – На этот раз он был громче. – Скажите ему. – Затем он приподнял шляпу, прощаясь с нашим другом и зашагал прочь.
Мистер Антробус выглядел сбитым с толку, беззвучно открывая и закрывая рот. Я смотрел на Билли. Он шел, как человек со свежей раной в животе.
Когда Билли скрылся из виду, я заговорил.
– Что случилось с Генри, мистер Антробус? Что случилось с Генри?
Лицо Антробуса обмякло. Но он пообещал все мне рассказать, как только мы найдем кофейню. У меня кружилась голова, и я был сбит с толку, что сделало меня сговорчивым, и сам Антробус явно нуждался в восполнении сил. Мы брели по улице, пока не нашли какое-то заведение, где сели за стол с кофе в руках. Тогда Антробус начал рассказывать, осторожно и с большой нерешительностью, то, что видел сам, и то, что рассказал ему Билли, прежде чем они разошлись.
Выйдя из «Хвоста русалки», Билли искал Генри по всем улицам, куда она могла бы пойти, и с облегчением обнаружил ее на Падл-док, выходившей на Темзу. В этот час прохожих там было мало, и место казалось заманчиво уединенным. Генри плакала, и он бросился к ней, объясняя, что произошла ошибка, пытаясь обвинить во всем выпивку и дух свободы и распутства, захвативший всех в тот вечер. «Это Хеми такой, – он умолял ее, – но не я, любовь моя. Ты для меня единственная, милая Генри, и, может быть, нам пора это узаконить». Генри засмеялась, потому что она не могла бы выходить в мир, одетая как мужчина, будучи замужем за мужчиной, а она так привыкла к своему облачению и образу жизни и уверена, что не захочет отказываться от них ради кого бы то ни было, даже ради Билли Нептуна, хотя она тронута тем, что он сделал ей предложение, и она его обдумает.
Потом они горячо обнялись. Это было сладостным облегчением для них обоих, и как же накалились чувства, и как же это было замечательно, поистине чудесно, принадлежать друг другу. Пока они целовались, картуз Генри упал, Билли провел руками по ее остриженным волосам, и они снова рассмеялись, и повалились наземь, потому что это было восхитительно – вдвоем противостоять всему миру, и придумывать собственные правила по собственному желанию, и сбивать с толку тех, кто может случайно на них наткнуться.
Тогда-то на них и наткнулась компания джентльменов. Но эти джентльмены вовсе не сочли увиденное прекрасным. Они вовсе не получили удовольствия, обнаружив на земле у стены двух мужчин, верхом друг на друге, занятых самыми отвратительными и развратными действиями. Все эти джентльмены были юны, едва вернулись домой, окончив свои пансионы, и исполнены решимости показать себя, вступая в мир взрослой жизни. Часть из них была зачарована увиденным, но ни один из них не посмел бы этого признать, и каждый знал цену, которую требовалось платить за принадлежность к великой нации и классу, в котором они были рождены. Тогда джентльмены стали действовать слаженно, двинувшись к парочке и оторвав их друг от друга, прикладывая каждого кулаками, коленями и ботинками. Двое держали одного из похабников, пока остальные тузили его. В считаные минуты Билли с Генри потеряли сознание и оказались совершенно беспомощны. Но затем избиение Генри приняло другой оборот – когда ее жилет распахнулся из-за отлетевших пуговиц, а рубашка была сорвана. Взору мужчин предстала грудь, маленькая, но явно женская. Грудь была красивая, и лишь нескольким из них довелось такую повидать, а они уже были возбуждены страстью, с которой совершали избиение, и видом двух обнявшихся мужчин. Женщина, явно блудница, была другое дело, потому что только шлюха стала бы одеваться мужчиной и творить бесчинства на улицах. Словно сговорившись, они в то же мгновение поняли, каким будет их следующий акт, ибо вечер превратился в торжество разнузданного мужского естества.
Джентльмены двигались в безрассудном возбуждении, подогреваемые жестокостью, и при этом бросили избивать Билли, который очнулся достаточно быстро, чтобы разгадать их намерения. Он повидал в жизни много насилия, и ночь уже была пропитала страхом потерять Генри, и он не собирался этого допускать. Шестеро? Пусть отправляются в ад, все до единого. Мистер Антробус тоже быстро приближался к сборищу. Он наткнулся на происходящую сцену вскоре после прибытия молодых джентльменов и все пытался понять, как будет лучше помочь своим друзьям – бежать за полицией или попытаться собственным голосом вернуть сборищу трезвость рассудка. «Остановитесь!» – рявкнул он, но его голоса никто не расслышал. Подбегая ближе, он снова закричал: «Господа, пожалуйста, не надо!» Но самый смелый из них уже расстегивал брюки. Каждый из собравшихся был целиком поглощен либо своей целью, либо приближавшимся к ним маленьким орущим джентльменом.