Тина Макерети – Воображаемые жизни Джеймса Понеке (страница 26)

Я наконец нашел карликов в третьем зале Павильона. Я уже видел их издали, но время наших ежедневных представлений почти совпадало, и, разрываясь между Ангусами, Художником и Билли с Генри, я постоянно отвлекался и забывал задержаться и познакомиться с ними. Мне было любопытно, как и всем остальным. Мне хотелось увидеть их вблизи. Но вместе с тем у меня не шли из головы слова того философа, мистера Антробуса. Я надеялся, что они окажутся свободными и довольными своей работой.

День закончился, и двери Египетского павильона уже закрылись. Маленькие люди скоро отправятся к себе домой. Я наблюдал, как они слезали со своей платформы, на которой были устроены миниатюрные гостиная и спальня, где они весь день разыгрывали жизнь супружеской пары. Мне не было известно, были ли они супругами на самом деле, но когда я натолкнулся на них, они спорили так, что вполне могли бы сойти за них.

– Доктор Шеперд говорит, что это единственный способ сохранить прибыль, Эсме.

– Я не стану разыгрывать мать женщины, которая моложе и симпатичнее меня. Она не ребенок! И я не настолько стара, чтобы годиться ей в матери!

– Все так, но она меньше, а посетители вроде как вычисляют наш возраст на основе нашего роста, ты же знаешь.

Они двигались в мою сторону, и я наконец попал в их поле зрения. Они оба посмотрели вверх.

– Ну, надо же, не молодой ли это вождь туземцев из южных морей!

– О-о-о, а что, если он каннибал, Эрни? – Они оба засмеялись и захлопали себя по бокам. Мне тоже пришлось засмеяться, хотя я не понимал, смеялся ли я над ними или вместе с ними, потому что они смеялись надо мной.

– Как поживаете, молодой человек?

– И чем мы можем быть вам полезны? – Вскоре я понял, что они всегда говорили наперебой.

– Я хотел познакомиться с вами с тех пор, как впервые увидел афишу вашего представления. Меня зовут Джеймс Понеке, и для меня большая честь с вами познакомиться. Я никогда в жизни не видел таких маленьких людей, как вы. Очень приятно.

– О-о-о, с нами очень приятно познакомиться!

– Таких маленьких людей, как мы, никто никогда не видел.

– Вот почему на нас приходят глазеть и вот почему мы хорошо едим.

– О, хорошо. Значит, о вас хорошо заботятся?

– Кому до этого есть дело?

– Я не хочу показаться грубым. Просто один человек подошел ко мне с расспросами, и теперь мне самому хочется столько всего у вас узнать.

– Да, мы видали таких.

– Что у вас за вопросы?

– Ну, например, все ли у вас в семье такие, как вы, и счастливы ли вы на этой работе?

– Это сугубо личные вопросы, Эсмерельда.

– В самом деле, Эрни, это очень личное.

– Как думаешь, нам стоит ответить?

– Думаю, стоит, если мальчик ответит тем же. Но предлагаю сделать это за ужином из устриц и супа из угря над «Лоном русалки».

– Ах, прекрасная идея, миледи. Предлагаю отвести его в наши комнаты в «Лоне»!

– Значит, в «Лоно»!

Они оба выжидающе посмотрели на меня.

– Слово за вами, юноша!

– В «Лоно»?

Тут карлики покатились со смеху, а отсмеявшись, сказали, что настоящим названием таверны было «Хвост русалки», но, конечно же, хвост – не та часть русалки, которой интересуется большинство моряков.

Эсме с Эрни оказались прекрасной парой. Когда мы поднялись в их комнаты, они усадили меня на самый удобный стул и щедро угостили. Они объяснили, что любили подшучивать над каждым встречным, будь то состоятельный джентльмен или паршивый пес – их мишенью становился каждый, а не только я, ибо что за жизнь без шутки? Мой вечер был полон их смеха, одновременно и детского, и взрослого, вырывавшегося из одного горла. Ужин в «Русалке» был лучшим из всех, на которых мне доводилось бывать до тех пор. Странно, но карлики напомнили мне о доме, если только дело было не в одном запахе угря и постоянных поддразниваниях, заставлявших меня чувствовать себя непринужденно.

После ужина мы перебрали с портвейном и проговорили до самой ночи. Нет, они были не мужем и женой, а братом и сестрой, которые занимались этим ремеслом с тех пор, как научились ходить, и содержали обоих родителей и троих братьев и сестер нормального роста до тех пор, пока родители не умерли, а дети не выросли.

– А потом мы остались одни, только я и он, и это неплохая жизнь.

– По большей части хорошая. Особенно теперь, когда у нас есть доктор…

– Который вовсе не доктор…

– Доктор, который не доктор. До него было несколько негодяев. Невежд грабить большого ума не надо, но именно поэтому мы выучились.

– И когда мы увидели доктора с его живым скелетом и трехногой девчонкой, мы подумали, что он может оказаться хорошим человеком.

– Из-за лошади…

– Да, из-за лошади.

Они не удосужились объяснить про лошадь, но рассказали про доброту, с которой доктор ухаживал за двумя своими изначальными подопечными, которые умерли, не выдержав холодного и необычайно спертого, насыщенного миазмами зимнего воздуха.

– Конституцией не вышли, видишь ли.

– Не вынесли зимней вони и холодов.

– Боже, летом бывает и похуже.

– Но не холодно.

– Не так холодно.

– Но доктор хорошо о нас заботится. Заключает все сделки и представляет нас публике. Забирает только треть выручки.

– Меньше, чем большинство.

– Позволяет нам вести образ жизни, к которому мы привыкли, верно, женушка?

– Но теперь ему вздумалось добавить к представлению детей.

– Свадьба уже устарела. Семья – вот чего хочет публика. Миниатюрная семья.

– И часто используют детей? – У меня не было возможности задавать много вопросов. И этот вызывал лишь жалостливые взгляды.

– Всегда.

– Дети лучше всего.

– Все умиляются, а мы делаем деньги.

– На милоте.

– Миленький, как поросеночек.

– Как сосисочка.

– Как тыковка.

– Как кисонька.

– Как младенчик.

– Именно. Сладких младенчиков – вот чего им надо.

– Ой, посмотри на мальчика. Видишь, как нахмурился?

– Лоб – что вспаханное поле.

– Это от ужаса.

– Все в порядке, Индейчик. Таким образом можно жить припеваючи.