Тина Альберт – Таблетка от ревности (страница 12)

– Эй, ты чего? – он пытается освободиться, но я держу крепко.

– Я спрашиваю, что у тебя с Никой? – повторяю я, чувствуя, как колотится сердце.

Его глаза сужаются, и на лице появляется усмешка. Наконец-то он понимает кто перед ним.

– Это ты долбился в дверь, пока мы трахались?

Эти слова бьют сильнее любого удара. Перед глазами темнеет, и я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему прямо здесь.

– Пока я тебе не выбил зубы, чтобы ты не смог говорить, отвечай, – цежу я, притягивая его лицо ближе.

Он смотрит на меня с каким-то странным сочувствием.

– Чувак, ты чего так из-за какой-то шлюхи? – говорит он, и каждое слово, как нож по живому. – Она обычная содержанка. Плачу ей ежемесячно, плюс подарки, и захожу пару раз в неделю.

Что-то внутри меня обрывается. Ярость застилает глаза красной пеленой. Я отпускаю его воротник и вкладываю всю силу в правый хук.

– Это тебе за шлюху! – кричу я, когда мой кулак врезается в его челюсть.

Он отшатывается, но не падает. На губе выступает кровь. Вместо того чтобы отступить, он бросается на меня. Мы валимся на диван, опрокидывая столик с напитками. Мои кулаки находят его лицо снова и снова. Я почти не чувствую боли, когда он пытается отбиваться.

Краем глаза замечаю движение – это охрана клуба бежит к нам. Но я не останавливаюсь. Меня охватила дикая ярость, жажда стереть эту ухмылку с его лица навсегда.

Сильные руки подхватывают меня, оттаскивая от него. Я пытаюсь вырваться, но двое крепких охранников держат крепко.

– Успокойся! – кричит один из них. – Иначе вызовем копов!

Только сейчас я замечаю, что вся VIP-зона замерла, глядя на нас. Мой противник лежит на полу, прижимая руку к лицу. Кровь сочится между его пальцев.

– Мать твою, – стонет он. – Ты мне, кажется, нос сломал.

Я хочу сказать, что он заслужил и похуже, но охранники уже тащат нас обоих к выходу. Мужик не сопротивляется, только продолжает держаться за лицо и тихо материться.

– Вы оба – вон отсюда! – рявкает старший охранник, когда нас выталкивают на улицу. – И чтобы я вас больше здесь не видел!

Дверь за нами захлопывается. Мы остаёмся на тротуаре перед клубом – я и человек, которого я только что избил из-за Николь.

– Ты псих, – говорит он, доставая из кармана носовой платок и прикладывая к носу. – Она этого не стоит, поверь мне.

Дыхание всё ещё сбито, но ярость постепенно отступает, уступая место опустошению.

– Давно ты с ней… встречаешься? – спрашиваю я, сам удивляясь своему вопросу.

Он вздыхает, осторожно ощупывая нос.

– Месяцев пять. Я не единственный, знаешь ли.

Каждое его слово жжёт как кислота.

– Сколько их?

– Понятия не имею, – он пожимает плечами. – Я просто плачу за услуги и не лезу глубже. Тебе тоже советую.

Он достаёт телефон, вызывает такси и, не прощаясь, отходит в сторону.

Я остаюсь один на тротуаре. Разбитые костяшки начинают болеть. В кармане вибрирует телефон – сообщение от Криса: "Как ты? Перезвони, когда сможешь."

Смотрю на экран, не находя сил ответить. Как я? Я только что избил человека, потому что он спал с девушкой, которая, как выяснилось, спит со многими за деньги. С девушкой, которая соврала мне, использовала меня, а я всё равно продолжаю о ней думать.

Вызываю такси. Домой. Мне нужно в душ, а потом выпить что-нибудь покрепче, чтобы наконец уснуть без мыслей о Николь. Завтра новый день. Завтра я начну забывать её.

По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить.

В такси прохладно и тихо. Водитель молчит, лишь иногда поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как проносятся мимо ночные улицы города. В голове пульсирует, но не от боли – от мыслей, которые не дают покоя.

Когда водитель спрашивает адрес, я открываю рот, чтобы назвать свой, но вдруг слышу собственный голос:

– Салмонт стрит, 811.

Адрес Николь.

Водитель кивает, и машина меняет направление. Я не планировал этого. Даже не думал ехать к ней. Но теперь, произнеся эти слова, понимаю, что должен увидеть её. Должен посмотреть ей в глаза после всего, что узнал.

Пока такси петляет по ночным улицам, я пытаюсь собраться с мыслями. Что я скажу ей? Что хочу услышать? Слова извинений? Объяснения? Или, может быть, опровержения того, что сказал тот мужик? Но зачем ему лгать? И почему я отказываюсь верить очевидным фактам о Николь?

Такси останавливается возле её дома. Я расплачиваюсь, давая щедрые чаевые, словно извиняясь за свой вид, и выхожу на улицу. Ночной воздух пахнет дождём, хотя небо пока чистое. Я поднимаю голову к её окнам – свет горит, значит, она не спит.

В подъезде тихо и темно, только тусклый свет аварийных ламп освещает мой путь. Лифт поднимает меня на её этаж, и с каждым пройденным метром сердце бьётся всё быстрее. Что я тут делаю? Зачем я снова иду к ней? Ответа нет, но ноги сами несут меня к её двери.

Нажимаю на звонок, и мое сердце отбивает ритм ожидания в горле. Секунды растягиваются в вечность. Костяшки пальцев пульсируют болью, адреналин еще бурлит в венах. Наконец слышу приближающиеся шаги – легкие, неуверенные – и дверь открывается с тихим скрипом.

Николь замирает на пороге, одетая в просторную белую футболку, которая мягко обрисовывает изгибы тела, и домашние хлопковые шорты. Её лицо – как открытая книга скрытой боли: припухшие веки выдают недавние слезы, несколько непослушных прядей выбились из небрежного пучка волос цвета темного янтаря.

– Что случилось? – начинает она, но голос затихает, когда её взгляд скользит по моему лицу, разбитым рукам, пятнам крови на одежде. – Тайлер, господи… что с тобой?

В её расширившихся глазах мелькает калейдоскоп эмоций: удивление, тревога и что-то еще – то, что она пытается скрыть. Вижу, как её горло сжимается, когда она сглатывает.

Николь отступает в сторону, жестом приглашая войти. Теплые пальцы на мгновение касаются моего плеча – мимолетное, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробегают мурашки – и направляют на кухню. Запах ванили и корицы обволакивает меня, контрастируя с металлическим привкусом крови во рту.

– Садись, – говорит она, указывая на деревянный стул. Её голос звучит тверже, чем выглядит её дрожащая рука. – Нужно обработать твои раны.

Я опускаюсь на стул и наблюдаю, как она достает из шкафчика аптечку. Сейчас в каждом её движении читается сосредоточенность и забота. Нет того отточенного соблазнения, которое я видел раньше – только искренняя тревога и желание помочь. Эта простота делает её только красивее.

Николь опускается на колени рядом, её дыхание – теплое и прерывистое – касается моей кожи. Она смачивает марлю антисептиком, и комнату наполняет резкий медицинский запах.

– Может быть больно, – предупреждает она шепотом, и осторожно касается моих разбитых костяшек.

Острая боль прошивает руку, и я невольно напрягаюсь, стискивая зубы, чтобы не выдать болезненного шипения. Наши взгляды на секунду встречаются.

– Держи руку ровнее, – тихо командует она, продолжая бережно очищать ранки. Её пальцы дрожат, но движения уверенные. – Раны поверхностные, но всё равно…

Только сейчас я замечаю разводы крови на своей черной футболке – влажные пятна, почти черные в приглушенном свете кухни. Не могу вспомнить, моя это кровь или его.

Николь поднимает глаза с золотыми крапинками у зрачков. В них читается страх.

– Ты избил его? – спрашивает она, не отводя взгляд.

Она знает. Безусловно, знает. Вероятно, он уже позвонил ей, расписал встречу с психом, который напал на него в клубе из-за неё.

– Больше он здесь не появится, – отвечаю я, не отрывая взгляда от её лица, наблюдая за каждой эмоцией, проходящей по нему.

Её руки замирают над моими, марля зависает в миллиметре от кожи. Удивление быстро сменяется осознанием, а затем переходит во вспышку гнева. Она отступает, словно я внезапно стал опасен.

– Ты что, лишил меня спонсора? – её голос повышается, в нём звенит неподдельное возмущение и что-то еще… страх? – Ты хоть представляешь, что ты наделал?

– Никаких больше спонсоров, – говорю я с уверенностью, которая рождается не в голове, а где-то глубоко внутри. – Ни этого, ни других.

Николь вспыхивает – щеки заливаются румянцем, глаза сужаются до блестящих щелок. Она скрещивает руки на груди – защитный барьер между нами.

– Да как ты смеешь? – почти кричит она, и голос срывается на последнем слове. – Кто ты такой, чтобы решать за меня? Это моя жизнь, Тайлер! – она делает рваный вдох. – Это мой заработок. Моя чертова жизнь!

Я смотрю на неё – такую яростную и одновременно такую хрупкую. В её гневе столько ран, сколько в моих руках – свежих порезов. И я понимаю, что драка в клубе была только началом настоящей битвы.

– Мы оба знаем, что речь не о заработке, – говорю я, поднимаясь со стула. Теперь я нависаю над ней, но физическое преимущество никак не помогает в этом противостоянии. – Ты же не нуждаешься.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ничего! – отрезает Николь, делая шаг назад, но не отступая эмоционально.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Боль в костяшках напоминает о сегодняшней вспышке, которую я не могу себе позволить повторить.