Тимур Темников – Манифик (страница 47)

– А-а, – замялся криминалист, – капитан, можно с вами переговорить с глазу на глаз? – Он посмотрел на Виталининых помощников, внимательно следивших за происходящим.

Виталина жестом указала, чтобы те оставались на своих местах и продолжали писанину, а сама предложила криминалисту проводить его обратно в отдел, заодно и обговорить все, что он хотел, тет-а-тет.

– Я, вы знаете, хотел поделиться находкой, на которую мои коллеги не обратили внимания. Дело касается лично вас, – склонился над ее ухом и приглушенно сказал мужчина, когда они вместе шли по коридору.

Следователь рассчитывала, что коллега попросит о каком-то одолжении или походатайствует за какое-нибудь лицо, ведь ясно, что у всех в такой профессии, как у них с Дрозд, были знакомые или знакомые знакомых, которые нуждались в снисхождении органов правопорядка. Потому была несколько удивлена такому началу разговора.

– Помните нож в вашей квартире, о который вы поранились?

Дрозд утвердительно кивнула. Она напряглась, понимая, что биологические следы и материалы сняли со всех поверхностей и то, что осталось на ноже, обязательно ушло на экспертизу. Так что же с ними было не так? Следователь почему-то сразу предположила наличие у нее чего-то неизлечимого. Неприятно, конечно. С другой стороны, теперь можно будет отлежаться и подумать о жизни.

– Что там? Какая-нибудь лейкемия? Говорите и не бойтесь. Я к таким вещам отнесусь спокойно, – остановилась она, посмотрела в глаза криминалисту и подумала, что на это скажет ее маман. Наверное, что-то формально сочувствующее, а потом быстро забудет обо всем и продолжит свою развеселую жизнь эпицентра вселенной.

Мужчина слегка подался вперед и заговорил быстро. И неожиданно стал рассказывать о том, как устроена хромосома и что она как бы разбивается на участки.

– Такой участок называется локус, – сказал он, жестикулируя и пожимая плечами, словно заранее понимал, что его информация не дойдет до собеседника в том объеме, в котором ему хотелось бы ее донести. – Собственно в нем содержится ген, который отвечает за определенный признак целого организма, а гены, в свою очередь, могут, как бы вам сказать… иметь различные состояния – аллели. В общем, когда мы проводим анализ полимеразной цепной реакции, мы можем сопоставить эти аллели от одного биологического организма и от второго.

Дрозд его прервала и сказала коллеге, что очень его уважает, но то, что он сейчас говорит, к сожалению, не очень хорошо укладывается в ее голове. Потому она попросила сразу резюмировать и выдать ей информацию кратко и по существу.

– Вы знаете, капитан, если по существу… Я боюсь, конечно, ошибиться. Но я уверен, что не ошибаюсь. В общем, если взять генетический материал вашей матери, то тест покажет не девяносто девять и семьдесят пять сотых вероятности, а девяносто девять и девять в периоде процентов.

– Процентов чего? – вытаращив глаза, не понимала Дрозд, а точнее, не хотела понимать и дальше только делала вид, что слушает криминалиста.

В памяти всплыли слова Исая, когда Дрозд схватилась за нож во время их первой и последней встречи. Тот спросил ее: «Ты так просто убьешь своего отца?» Она была уверена, что слова были произнесены его болезнью. Что все это были игры воспаленного разума, восприятия, мышления и чего-то еще, что она помнила, но навсегда забыла, из знаний, полученных в ее бакалавриате.

– В общем, я не распространялся об этой находке. Просто мне бросились в глаза результаты анализов ДНК. Я нашел в них общность и сравнил. Это как бы даже только моя инициатива, – словно извинялся криминалист. – Об этом знаю только я. Ну и вы теперь.

Криминалист достал из внутреннего кармана пиджака небольшую пробирку и протянул ей.

Дрозд стояла перед ним без каких-либо мыслей в голове. То, что с ней происходило, было похоже на удушье. Когда дыхание замирает, как во сне в миг падения в пропасть, и просто чувствуешь ужас и безысходность. Но! Там наступает пробуждение. Просыпаешься в крике выдоха, в поту, с клокочущим сердцем, а потом набираешь полные легкие воздуха, и одновременно наступает облегчение от понимания того, что это был всего лишь ночной кошмар. Здесь пробуждения не наступало. Она подняла взгляд на предмет, который ей протягивал коллега, и вздрогнула. Спросила, что там.

Там был генетический материал Исая. Криминалист сказал ей, что она может сделать самостоятельную независимую экспертизу в любом диагностическом центре, и добавил, что хорошо было бы взять материал и от второго родителя.

– Я имею в виду, и от матери, – пояснил он, словно существовали еще какие-то варианты. – Тогда не останется никаких сомнений. – Он замолчал на секунду и уточнил: – У вас не останется.

Вернувшись домой, Дрозд стояла в ванной у зеркала и вспоминала его слова. «У тебя мои глаза», – сказал он несколько раз за их короткую встречу. Глаза сумасшедшего, талантливого человека, но при этом серийного убийцы. Он рассказывал ей про голос, который должен звучать у нее внутри. «А может быть, я тоже его слышу, просто не прислушиваюсь, а он тихий… пока», – думала Дрозд. Она так долго не моргала, вглядываясь в рисунок своей карей радужки, что ее глаза наполнились влагой и заблестели в отражении. Нет, она не плакала. Просто думала о своей жизни. Ненормальная она какая-то. Нечеловеческая. Мать – истеричка, с которой она не видела настоящего детства, а только меняющиеся лица преходящих отчимов. Бывший муж – инфантильный кусок пластилина с нарциссическими наклонностями, ищущий в свои сорок с лишним лет маму, которая бы им восхищалась. Она сама тоже не знает, чего хочет, потому выбрала работу покрепче – охотиться за убийцами и грабителями, строит своих мужиков в отделе, теряется перед начальством, вместо того чтобы жить. Взамен ароматов дорогих духов у нее запах мест преступлений, вместо надежного человека рядом – пустота съемной квартиры, в которой чисто, прибрано и неразложенный диван, потому что домой она приходит редко, просто переночевать. Да и кто с ней захочет быть, она ведь любить не умеет, заботиться не хочет, дорожить не научилась…

Развалившись на кресле, в котором еще несколько дней назад сидел Исай, Дрозд держала пробирку с его биоматериалом между большим и указательным пальцем и рассматривала ее содержимое на просвет настольной лампы. По большому счету, там нечего было рассматривать. Пластмассовый сосуд цилиндрической формы с коническим дном, от плотно притертой крышки в полость спускался тупфер, на конце его, не касаясь стенок, и хранилась та самая ДНК убийцы, часть которой находилась в ней самой. Она дочь маньяка-шизофреника и истероидной психопатки, доктора психологических наук. Вот это смесь, вот это жгучий коктейль, вот это отягощенный жизненный сценарий! Голливуд плачет, оттого что не успел придумать его самостоятельно, а жизнь продолжает преподносить еще и не такие сюрпризы.

Она прошла босиком на кухню и, открыв дверцу под раковиной, бросила пробирку в пустое мусорное ведро. Пластмассовый цилиндр с шуршанием мягко скатился на дно синего пакета для отходов.

Ей позвонил Семен и сказал, что Елена уже переведена в палату. Там ничего сверхъестественного не оказалось, как им доложили в первый раз. Ушиб средней тяжести, все функции сохранены, и через неделю ее уже выпишут. Пойдет снова под домашний арест, а пока у ее палаты наряд полиции на всякий случай.

– Боятся, что убежит? – спросила Дрозд.

Сама подумала, что жизнь любит повторяться. Но делает она это как-то криво. Хотя, наверное, ей виднее, как двигаться по кругу и не расставаться с новизной процесса.

– Нет, скорее опасаются повторной попытки убийства, – ответил ее помощник.

Дрозд слегка удивилась и сказала, что Исая уже нет, потому опасаться вряд ли чего стоит.

– Тут новый поворот, – почти весело ответил Семен. – Аврора исчезла. Словно растворилась. Экономисты ее тоже под браслет хотели дома посадить, но та пропала. Дематериализовалась. Собираются в розыск подавать, как водится: сначала в федеральный, а потом по линии Интерпола. Даже интересно, где они ее найдут, учитывая, что денежки со счетов тоже тю-тю.

Дрозд покивала головой, придерживая трубку у уха, но сама мало заинтересовалась последней информацией. Она свое дело сделала, а все остальное – забота другого управления. Ее не отпускали мысли о Елене, и она понимала почему. Она попросила Семена связаться с нарядом у двери в палату доктора и дать ей пять минут для нескольких вопросов. Возражения помощника о том, что время уже за полночь и такие ходы требуют согласования, ее не волновали. Через полчаса она говорила с Еленой.

– Вы знали все с самого начала? Я имею в виду, когда пришли на допрос, – спросила следователь.

Какое-то время в трубке стояла тишина. Дрозд даже подумала, что прервалась связь, и посмотрела на экран.

– Не сразу, – наконец услышала она ответ. – Только когда вы представились. И то я решила, что это совпадение.

– Тем более, если это совпадение, вы просто должны были рассказать все.

– Ну хорошо, а если нет? – медленно заговорила Елена. – Вы бы продолжили его ловить? Молчите? А я отвечу. У вас было два пути. Первый из них – это доложить вышестоящему начальству новую информацию о деле, и тогда бы вас отстранили от расследования, потому что вскрывшиеся подробности могли бы повлиять на его ход.