Тимур Темников – Герой (страница 38)

Послал это всё к черту и глотнул свободы, оставив мать одну в восемь вечера тридцать первого. Пошёл на тусовочку — проще на блатхату, где собирались такие же, как он, что бы ширнуться и отморозиться.

На эту помойку, его позвал Мишка, в ту пору, когда черепная коробка его не была раздавлена колёсами BMW, управляемой миловидной девушкой.

Давид вошёл в подъезд и с интервалом постучал четыре раза в железную дверь на первом этаже. Дверь открыл дохлый, обкумаренный чудак:

— Чё надо?

— Я друг Михи.

— С баблом?

— А то, — Давид хлопнул себя по карману.

— Ну, тогда вливайся, — и он поплёлся в комнату, — да, — он повернулся к Давиду, — как тебя, — он попытался щёлкнуть пальцами, — дверь закрой.

Давид закрыл за собой дверь, повернул несколько засовов. И прошёл в то, что с натяжкой можно было назвать квартирой. Две комнаты, в которой все тусовались по парочкам, в независимости от пола, и один помогал другому нашарить вены.

Волосатик в запятнанной футболке, лёжа в углу, уламывал прыщавую девицу, уколоть его первой.

— Нет, — отвечала та, — ты сейчас закайфуешь и мне будет не поставиться.

Волосатик гладил её руку в области локтя:

— Да ты же меня знаешь, кудряшка. Всё будет путём. Ну, давай, давай не ломайся.

После долгих замарочек, волосатик получил своё — игла вошла в вену, девушка набрала в шприц немного крови, проверить, попала ли, и кайф растёкся по сосудам.

Чувачёк откинулся в грёзах.

— А я! А мне!? — заскулила девица.

— Уйди, падла, не ломай кайф.

Прыщавая, обиженно села на корточки и стала тыкать себе в прожженную дорогу. Всё было бесполезно. Вена не хотела пускать в себя. Девчушка всхлипывала, пуская «скупые» наркоманские слёзы.

Давид подошёл к ней.

— Давай помогу.

Та подозрительно глянула на Додика.

— А у меня только одна доза.

— Да не ссы, я сам куплю, скажи только у кого, а то здесь все заняты своим делом.

Прыщавая кивком головы показала в соседнюю комнату.

Жгут был наложен. Давид нащупал под указательным пальцем спрятавшуюся венку. И, с третьего раза, всё таки, попал в неё.

Девица поблагодарила вялым кивком головы, при этом язык чуть высунулся изо рта, а глаза её были уже в другом мире.

Давид прошёл в соседнюю комнату и увидел. Мишку.

— О-о! — заорал тот хрипло. — Проходи, давай деньги, сегодня качественный кайф, не бодяжный. Эй, лупоглазики, крикнул он остальным, — это пришёл клёвый пацан, спаситель мой, — он ехидно хихикнул, — и по совместительству, чистильщик ботинок.

Мишкин юмор его не задел. Додик уже привык. Главное — чтобы был порошок.

А окружающим было пофигу. Они валялись где только можно: на обшарпанном диване, на полу, пьяные от наплыва героинового рая.

Давид заметил среди всего скопища и Лизу, она лежала на том самом диване, раздвинув небрежно ноги. Джинсы её были спущены до колен, а красные затёртые трусики едва прикрывали срамное место.

Так он и встретил новое тысячелетие новой эры. Пустив пороху по вене и уткнувшись лицом в Лизины ноги. Уснул в у стоп девушки, в которую когда-то был влюблён до безумия. Под безумием он видел разрыв с Машкой.

Но это всё было в прошлом, в прошлом веке: и любовь к Лизе, и любовь к Маше, и вся хрень, которую нормальные люди называют жизнью.

Сейчас же за окном, то самое чудо природы — снег. Первый снег в этом году. Давид никогда не мог встретить его рождение при жизни, теперь, чудесным образом, встречает перед смертью. Снег, в самый разгар лета. А может это знак. Знак того что… всё… пора.

Нет, теперь ему до боли захотелось простить свою инфантильную мать. Простить ей то, что она так и не смогла стать его настоящей матерью. Попросить прощения у неё за свою жизнь, за то, что он не посадил дерево, не вырастил сына, предал любимого человека.

Середина зимы, едва после Нового года. Давид шёл вместе с Кузей, таким же наркоманом. Они познакомились в одном из подъездов, где обычно собирался народ поширяться, если не было хаты.

Они шли к барыге. Как звали того барыгу, уже не вспоминалось, не хотелось, наверное. Но точно это был не Мишка, и не другие отбывавшие на зоне дилеры. Так, левый одноразовый петух.

Барыга стоял под аркой, где условились, и шелестел в кармане пакетиками с порошком. Курил беломор, сплёвывая через зубы. Так вот старомодно, не стильно сплёвывая.

— Хай гай, — крикнул он им, завидев первым.

Неопытный был барыга, оттого быстро сел.

Давид и Кузя подошли к нему. В подворотне было темно. А находилась она, как раз, недалеко от университета, в котором Додик имел честь учиться на юрфаке, когда-то давно, к тому времени, в прошлой жизни.

Пока шёл обмен: деньги — порошок. Барыга присвистнул:

— Уау, вот это цыпочка! Стой мамзель, я тебя хочу.

Девушка уже прошла мимо. Лица её было не видно. Она ускорила шаг.

— Ладно, ребята, валите отсюда, — пробурчал барыга, — я сегодня занят.

Давиду показалась знакомой походка девушки, рост, телосложение, но и только. А и какое дело ему было до этой девушки, если в кармане приятно похрустывала доза. Сейчас нужен был подъезд и немного кипячёной воды, в конце концов, сойдёт и туалет, как это делал незабвенный друг и учитель.

Они удалились от места, каждый в разных направлениях. Давид только слышал удаляющийся стук девичьих каблучков и идиотские крики: «Стой киска».

Девушка закричала, что-то знакомое было в её голосе, что Давид понять не мог. Он ещё раз услышал её сдавленный крик, шум захлопнувшейся дверцы автомобиля, и продолжил движение в сторону подъезда пятиэтажки. «Пропала, девка, бедолага», — подумалось ему, — «Что поделаешь, такова жизнь», — продолжал он философствовать.

На утро, ему позвонила мать Маши. Она никогда этого не делала. Более того, она запретила, к тому времени, звонить и самой Маше на его телефон.

— Давид, — спросила она, — скажи, Маши у тебя вчера не было?

— Маши? — Давида подламывало. Он не успел ещё с утра вмазаться. — Какой Маши?

Женщина зарыдала в трубку. Человеческое, сквозь боль и холодный пот, проснулись.

— А что случилось? — спросил Додик.

— Она в больнице, — лепетала женщина, — её изнасиловали.

В трубке на мгновение воцарилась гробовая тишина. А потом:

— Это ты, подонок, и твои дружки?! — закричала Машкина мать.

Давида с головы до ног, ошпарило ледяной струёй совести.

— Ну, что вы… я… я… не знал ничего, зачем вы так… где она? О, боже!!!

Глаза Давида наполнились слезами, а грудь разорвало, вдруг в крике горечи и отчаяния.

Так, значит, это она вчера была у арки — пронеслось в его голове — значит, он позволил, чтобы всё так произошло. Позволил, молчаливо отстраняясь от ситуации?!

Давид бросил трубку, оделся и полетел в квартиру барыги. Он не был там никогда, но приблизительно знал адрес.

Через сорок минут он был у нужной квартиры.

Упав на кнопку звонка, он ждал около минуты.

Дверь отворилась на цепочку. Давид собрав все силы — рухнул на неё, выломав, вместе с петлями, упал на хозяина, и стал бить его кулаками по лицу.

— Так, это ты, сволочь, это ты?!