Тимур Рымжанов – Царь Горы (страница 27)

— Прекрати трепаться. — попросил я и присел возле рамы изоляционного бокса.

— Что, прости? — удивился Лешка и замер в недоумении.

— Прекрати трепаться, — повторил я, — и приложи ладонь к стеклу. У тебя слишком много информации, так что я намерен скачать ее из твоей башки одним файлом.

Часто захлопав глазами Алексей, также, как и я присел, приложив растопыренную ладонь к стеклу.

— А это не больно?

— Представь, что к твоей голове подключили жесткий диск, — попросил я, — и просто скопируй всю информацию.

Я еще подбодрил его шуткой: мол, сохрани резервную копию при этом. Но шутка не прошла: парень был до того измучен регулярным недосыпом, что просто ее не воспринял.

Потоки сумбурных данных хлынули в меня как воды Ниагарского водопада. Я с трудом сдерживался от того, чтобы не одернуть руку и разорвать контакт. Но хотелось заполучить все. Все до последней капли. Мои собственные воспоминания будто вскипели, поднялись мутным осадком со дна и смешались, вздуваясь бурной пеной хаотичных обрывков. Такого потока воспоминаний одним куском мне еще не приходилось считывать. Пройдет ни один день, прежде чем я смогу отделить собственную память от чужих знаний.

Поверхностный взгляд на ситуацию только подтвердил опасения Краюхина. Положение действительно вело к тому, что нас попросят собрать вещи, свернуть лагерь и убраться от Башни. Но время еще было.

Алексей ушел. А я сел прямо на холодный бетонный пол возле стекла и попытался хоть немного расслабиться и привести мысли в порядок.

Башня опасна. Чудовищно опасна. Мы знаем про нее чуточку больше чем остальные. Но такое преимущество призрачно. Если я смог туда пробраться, то, сможет и кто-то другой. Рано или поздно это все равно произойдет. Из чего следует вывод, что нам надо оставаться на шаг впереди. Сейчас у башни очень агрессивный цикл. Вот уже несколько дней сернистые газы, пары тяжелых металлов клубятся над исполином бурым облаком, заражая пустынную окрестность на многие километры вокруг. Времени для решительных действий остается слишком мало.

Я слышал, как скрипнула кровать и в сумеречном свете ночника возникла худощавая фигура Петровича.

— Прости, стал невольным свидетелем вашей беседы. Что, ситуация действительно такая аховая?

— Не простая. Но у меня есть идея. Рискованная, сумасшедшая, но вполне осуществимая.

— Вспоминая то, в каком виде мы с Наташкой втащили тебя в первый бункер, я почему-то склонен думать, что твоя идея больше смахивает на самоубийство. Ради чего все это?

— Не знаю Петрович, — честно признался я, — но мне кажется, что я на пороге понимания. В голове уже как бы есть все детали мозаики, осталось только собрать целую картину.

— Что ты задумал? — спросил Александр Николаевич, глядя на меня с долей сожаления и даже, какого-то, сострадания. С перевязанной головой, в больничной пижаме, я не выглядел сейчас, как человек способный отправиться в новую экспедицию.

— Утром я был в лаборатории Нестеренко. Он изучал ту самую черную жидкость, которую я принес из башни. Именно эта загадочная субстанция служит ключом к разгадке…

— Послушай, Белов! Мне сейчас не до загадок! Будь конкретней! — взвыл генерал, нервно вскакивая с кресла.

— Я предлагаю переправить часть экспедиции через портал. В то место где я был.

— Да ты в своем уме! — буквально заорал Терентьев, вылетая из-за стола, — переправить оборудование и людей черт знает куда, и черти через что! Да кто на это пойдет⁉

— Я пойду, а вы поможете. Я перетащу максимум оборудования и снаряжения и постараюсь обустроить базу на другой стороне. Ведь скоро нашим эксклюзивным правам на исследования придет конец, а мы только стали добиваться каких-то результатов…

— Предположим, я смогу списать часть оборудования. Смогу обеспечить секретность. Но сколько ты сможешь там протянуть?

— А какое это имеет значение? Насколько я смог понять, конкурентов на той стороне у меня не будет. У нас есть очень большая фора, и ее непременно надо использовать, если не хотим оказаться в хвосте гонки. Поймите, башня находится в состоянии трансформации: поэтому ее так сотрясает, но скоро этот процесс завершится, и она обретет вполне мирный характер. Вот тогда все начнется и… кончится для человечества! Мы не готовы воспринять новую реальность адекватно. Здесь, на Земле, народы не могут договориться между собой, а тут… Вселенная! Мы уничтожим друг друга за право обладать этим артефактом, либо нас сотрут в порошок внеземные силы, убедившись в нашей никчемности!

— Звучит как бред сумасшедшего. Не нам с тобой решать такие вопросы. Я военный и ты тоже присягу Родине давал! Умри, но приказ выполни! Ты свое дело уже сделал. Приказ выполнил и умер… официально! Теперь хоть есть понимание с чем мы имеем дело. Уж извини меня, но я не возьму в толк, чего ты хочешь? Как твоя автономная экспедиция сможет повлиять на события⁉

— Башня — это своего рода храм, объединяющий в себе сотни, тысячи, возможно даже миллионы порталов, связывающих миры и планеты. Эта информация — наше главное преимущество! Должен же быть какой-то центр управления этой махиной! Необходимо найти его. В этом заключается моя задача! Найти эту гребанную кнопку и держать над ней свой палец! Пока наш мир не осознает, что бессмысленно пожирать друг друга, когда вся Вселенная открыта перед нами! И я нажму ее, если это осознание не дойдет до землян. Выключу или разрушу — все равно! Меня бесит ситуация, когда снова и снова, любое открытие в науке превращается в оружие и ставит мир на грань уничтожения! Так и здесь. Сцепились, не зная еще толком за что. Уже небось войска приведены в полную боевую готовность, а?

Терентьев сердито хмыкнул и покрутил головой. Я ощутил его смятение и даже панику, и стал дожимать.

— Меня нет в списках живых. Официально я погиб у стен башни. Так что опыт помирать — имеется. Разве не по этой причине я оказался здесь⁈ Сколько бы я ни протянул, этого времени должно хватить, чтобы изучить эту штуку и хоть какие-то миры наугад, и найти способ передать информацию.

— Ну хватит! Я тебя выслушал, а теперь прости. Я получил четкий приказ сворачивать экспедицию. Бункеры и тоннель заблокированы. Так что переправить к башне оборудование невозможно. Охрана, что стоит там, мне формально не подчиняется. В течении двух дней я обязан передать собранные материалы. Вопрос с твоим воскрешением, решим чуть позже.

— Упускаете момент, Александр Николаевич.

— Даже если я закрою глаза на то, что ты соберешь рюкзак и уйдешь к башне, не даст нам возможности удержаться в лидерах. Сколько снаряжения ты способен утащить на плечах?

— Пока мы здесь треплемся, уходит драгоценное время. Мне нужно всего пару часов. В бункере нет посторонних, так что утечка информации минимальна.

— Откуда тебе известно про «крота»?

— Да не идиот, наверное, смог догадаться.

— Есть мысли на этот счет?

— Я далеко не всех сумел просканировать. Обратите внимание на Хаджиеву, что-то с ней не так. С некоторыми так до сих пор и не знаком лично, так что сказать уверенно не могу. Но есть люди, которым я доверяю.

Помещения лаборатории пришлось заблокировать. Терентьев, видимо, все же внял моим доводам и своим приказом вывел всех сотрудников из бункера, в то самое время пока Коля Самохин и Наташка Жилина таскали со склада ящики с оборудованием. Им помогали Лешка Краюхин и Олег Кудрявцев.

— Черная жидкость — субстанция весьма нестабильная. Я не смог провести комплексный анализ вещества, а теперь рискую и вовсе его лишиться, — бубнил растерянно Антон Петрович Нестеренко — профессор геологии, — по настоятельной просьбе Виктора, мы вылили содержимое фляжки на пол лаборатории и получили огромную лужу…

— Края лужи становятся твердыми, — подхватил я слова профессора, стараясь дополнить информацию, — портал закрывается. Высокая электрическая активность в самой башне натолкнула меня на мысль о том, что стабильность существующих порталов связана именно с этим. Мы подключили к чернильному пятну напряжение в полторы тысячи вольт. Кажется, оно его словно поглощает не пережевывая. Это значительно замедлило кристаллизацию вещества, но не остановило.

— За прошедший час диаметр прохода сузился на десять сантиметров, — подтвердил Нестеренко, с опаской поглядывая на дрожащую поверхность, — еще час, не больше, и туда даже ребенок пролезть не сможет.

Вспотевшие Олег Кудрявцев и Николай Самохин притащили в тусклое помещение лаборатории еще два тяжеленых ящика.

— Сколько еще оборудования вы собрались перетащить из ангара? — поинтересовался Терентьев, явно недовольный всем происходящим. Он, словно Плюшкин, отслеживал каждый ящик.

— Да хоть все, что есть, — буркнул Петрович косясь на меня, — оставаться неизвестно где, без самого необходимого — совсем не хочется.

— Расценивать это как неподчинение моим распоряжениям? Или позвать охрану у бункера⁉ Вам только дай пальчик — по локоть откусите!

— Белов один может не справиться. Оборудования очень много.

— Самохин! А как я по-твоему доложу о пропаже техника группы⁉

— Двух техников. — Вмешалась в разговор Наташка Жилина.

— Да мало ли как, — ухмыльнулся Петрович, пожимая плечами, — пропали без вести, ушли в самоволку, нарушили прямой приказ.

— Так не пойдет! Я немедленно отменю свое решение. Все останутся на своих местах! Ты старый черт, хоть можешь себе представить, что такое рассказывать семьям о погибших! Виктор крепкий парень. Он справится, коль сам решил ввязаться в эту авантюру. Ни ты Самохин, ни ты Жилина, не пойдете вместе с ним. Об этом не может быть и речи.