Тимур Рымжанов – Слуги ветра (страница 51)

— Уверен, что капитан обойдется и без нашей помощи, — махнул рукой Балбаш. — Зачем ему мы?

— Как зачем! За мной стоят пятнадцать рыцарей! За тобой, Балбаш, стоит не меньше отборных воинов! Это не сила? Это не аргумент в споре?

— Что скажете, капитан?

— Правду сказать, господа, я и не рассчитывал на ваше участие, но коль скоро вы проявляете такой интерес, то стало быть, у нас есть тема для разговора и выяснения собственной выгоды.

— Вот! — закричал старик-чародей. — Вот то, о чем я тебе говорил, друг мой северянин! Южане не воинственный народ! Мы готовы решать дело миром! Но коль скоро кто-то не может поделить земли, титул и власть, почему бы, ничем не рискуя, не оторвать себе жирный ломоть от всего этого?

Перспектива, что только что замаячила перед замутненным, слегка похмельным умом угрюмого северянина Балбаша, не могла не радовать. С молодых лет живущий в нищете и в суровом учении, он был готов идти на любые договоры, лишь бы обеспечить себе достойное существование и заложить основу для будущего рода. Старик касарец однозначно намекал, что договор со мной даст больше выгоды, чем просто участие в резне, которую затеял Фарас.

— Тогда давайте обсудим все по мелочам. Какова наша доля и участие?

— Вы себе и представить не можете, господа, как я рад, что вдруг обрел таких благородных союзников. Не сомневайтесь в том, что я с честью сдержу данное вам слово и что договор со мной будет достоин ваших усилий.

Когда я отвернулся для того, чтобы отдать команде приказ прибавить парусов, я с удивлением заметил, что почти все, кто стоял рядом, смотрели на меня, ожидая результата таких сложных и витиеватых переговоров. Я не сомневался в их исходе, и прежде знал, что маги не хотят подставлять свои шкуры под чужие топоры, но именно я свел воедино ту мысль, которую они никак не могли сформулировать друг перед другом.

Фарас был явно недоволен появлением Гурымея в крепости, но выгнать мага он был не в силах. Член жреческого совета, который решил проявить такую активность в деле свержения прежнего королевского рода, был слишком могущественным союзником, и с его мнением приходилось считаться.

— Уже через полкамня мы подтянем к крепости Касс все наши катапульты. Как бы высока и неприступна ни была твердыня, я разобью ее до основания!

Маг устремил свой взор вдаль, изучая темную полоску горизонта. Смотреть на натянутую и заискивающую улыбку Фараса ему было не интересно. Самозванец из последних сил старался держаться достойно, так, как должен держаться, по его мнению, настоящий король.

— Я проявил несдержанность, уважаемый маг, был поспешен, но прошу меня простить, не ждал, что моим союзником станет верховный жрец южных храмов.

— Должно быть, тогда уважаемый понимает, что верховный жрец не будет попусту тратить свои силы и полномочия. Разумеется, что я связался с этим делом только потому, что намерен умножить жреческие земли в этих северных краях и утвердить среди этой дикости и ереси языческих представлений власть четырех алтарей. Внести истину в темные умы, введенные в заблуждение позорными текстами отступников, издревле находящих себе обитель в этих землях.

— Ну, разумеется, десятая доля всех завоеваний перейдет духовным отцам жреческого совета. В этом даже нет сомнений.

— Десятая доля, — подтвердил Гурымей, — все горные хребты Смартии в мое личное распоряжение. С князем Мехру я разберусь позже, пока он — важный союзник. Но он еретик и предатель, злобный дикарь, на которого нельзя делать ставку в новом королевском дворе. Позже я приращу его земли к своим. От Полхии не убудет, а я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы Валадария и Полхия установили крепкий союз.

— Мне показалось, или великий жрец намерен утвердить духовную власть и в южных землях?

— Ты идиот, Фарас! Твое место не на троне, а в овчарне! Я и гак полноправный правитель южных земель! Ничто там не происходит без моего согласия. Ни король Валадар, ни ублюдок его брат Асур-Валад не способны удержать власть в этом вертепе! Они развратные, жадные и ленивые настолько, что не в силах оторвать свои жирные зады от насиженных мест и утвердить власть на границе! Земли королевства тлеют. Без новой королевской семьи им не удержаться. Распадутся на мелкие графства, как уже свершалось!

— Вам видней, великий жрец, в любом случае я рад, что обрел в вашем лице поддержку храма четырех стихий, и готов всецело подчиниться воле духовенства. Для себя лишь хочу восстановить историческую справедливость и устранить опозорившего наш род отпрыска. Казна и корона, которые я смогу передать по наследству своим детям, вот все, что мне нужно!

Переведя взгляд на низкорослого, коренастого увальня Фараса, Гурымей только брезгливо поморщился, но будущий король не смог увидеть этой явной насмешки, он замер в поклоне, не решаясь посмотреть в глаза верховному жрецу.

Фарас ненавидел этого выскочку всем нутром, готов был хоть сейчас размозжить ему голову своей булавой, но увы — не мог себе позволить, пока такой нелепый конфликт. Трехтысячная армия даже без своего князя не отступит от стен Хатана и будет медленно давить, пока окончательно не истощит и без того незначительные силы. Позже! Многим позже. Когда все встанет на свои места, когда корона будет там, где ей и положено быть, когда ключи от казначейства будут вложены в его руку, вот только тогда он сделает все возможное, чтобы избавиться от этого самодовольного мага. Он наймет десяток убийц, коварных и жестоких, которые просто растопчут само воспоминание о Гурымее. Сотрут с лица земли всю его родословную и всех его прихвостней. Позже, когда самодовольный прыщ будет праздновать победу, новый король одним только жестом сотрет в пыль все его могущество и власть, выдвинет войска на Валадарию, победоносно войдет в Филадею. Убедит булгальских князей быть его союзниками! Позже, не сейчас. Но прежде чем это произойдет, он будет строить из себя пристыженного дурочка, который трепещет перед силой и могуществом инквизитора. Будет послушным, восторженным, учтивым. Позже, когда наступит время и момент будет подходящий, он одним движением сомнет всех союзников, всех прихвостней и устроит новый порядок.

— Что нового ты записал в книге, Вельгор? — спросил я тихоню, вставая рядом с ним на носу корабля.

— Записал, что мы держим стоянку на излучине реки Пойя, в деревне Соленые Холмы, в третий день четвертого камня после праздника весенних восхвалений. Записал, что было потрачено полторы тысячи девяносто два золотых грифа на приобретение продовольствия, вина, живых свиней и масла.

— Ты даже представить не можешь, дружище Вельгор, какую услугу ты оказываешь мне тем, что так тщательно ведешь все записи.

— Я помню, капитан Брамир, что я ваш должник и многим в своей жизни обязан вам. Вы показали мне совсем иной мир, другую жизнь. Позволили встать у руля военного фрегата, доверили ведение дневника.

— Уверен, что тебе еще многое доведется испытать на моем корабле, тихоня Вельгор! Ты достойный небоход, доказавший это всем, что в тебе есть. Продолжай вести записи.

Похлопав парня по плечу, я обернулся, ища глазами Ная. Мальчишка вился возле Орадана, помогая наемнику разобраться с размещением новых припасов. Рядом суетились оба мага, забыв о своих вечных препирательствах они демонстрировали удивительную слаженность в работе и редкое единомыслие. Выходит, что все их прежние споры были лишь результатом скуки и некоторой обреченности.

В какой-то момент мне показалось, что все, что я делаю, неправильно. Слишком рискованно, опасно. Затеяв такую сложную игру, я забыл, что распоряжаюсь не только своей собственной жизнью, но еще и жизнями членов команды. Да я слишком долго отвечал только сам за себя, не обращая внимания на прочих. Но теперь на мне ответственность за всех! Я не один, и с этого момента каждое мое решение — это поворот судьбы нескольких десятков людей, которые верят мне. Да, я уже не вор, я занят другим делом, честным и даже благородным, но меняя ремесло, я меняю и степень ответственности. Как же все это не просто! Какая тяжелая ноша — ответственность. Боюсь ли я ее? Сторонюсь? Нет, я совершенно четко понимаю, какими последствиями чреват каждый выверт судьбы. Мне следует либо отказаться от этой безумной затеи, либо принять этот дар и ответить за все перед высокими духами. За свою прежнюю, преступную жизнь, за те грешные дела, что совершал.

Старик Ханх только качал головой, когда небоходы сбрасывали с бортов балласт и тесаные каменные ядра, на которые мы потратили не один десяток золотых грифов у стен обелиска, храма восхождения. Тром предлагал выбросить железо, которое набрали в таком огромном количестве на рудниках, но почти вся команда и я в том числе отказались от такой нелепой идеи. Каменным ядрам в сто мер весом местные крестьяне не найдут достойного применения, и у нас есть все шансы на то, что по возвращению в эту гостеприимную деревушку мы сможем подобрать их там же, где и оставили. А вот по отношению к железным цепям и инструменту такой уверенности не было. Тем более что среди тех рабов, что мы так удачно увезли из рудников, оказалось двое кузнецов, которые уже давно соскучились по хорошей работе и своему ремеслу.

Надо сказать, что с того момента, как мы покинули железные горы, численность команды несколько уменьшилась. Некоторые сбежали без предупреждения, прочие просто уведомили, что больше никуда не полетят и что намерены остаться в первой попавшейся деревушке, соскучившись по семейному очагу и простой работе. Даже были готовы вернуть то золото, которое я давал им на пополнение припасов и обмундирования. Остались только самые стойкие, действительно такие, которым нечего было больше терять.