Тимур Машуков – Ненаследный сын императора. Часть 2. Смута (страница 12)

Так вот, Лопухины… Понятно, что тогда заговорщиков раскрыли сразу, до серьезных дел не дошло, кто-то из них же и испугался в последний момент, сам прибежал в Тайную Канцелярию с доносом на сотоварищей. Марью по-тихому упекли в дальний монастырь, остальных — кого сослали, кого казнили. Если бы Лопухины не приходились дальними родственниками Романовым, то и с Марьей поступили бы суровее. Однако, признательности за это ваши родственнички никакой не испытывали. За спиной глупой девчонки, решившей отомстить за несчастную любовь, строились планы куда серьезнее. И в сокровенных мечтах её папаша, чтоб ему икнулось на том свете, примерял корону Российской империи…

Я рассеянно повозюкал противно скрипящим пером по бумаге. Светлана выжидательно смотрела на меня.

— Ну хорошо, оставляем Лопухиных в списке. Тогда мне нужна будет информация о том, как обстоят их дела сегодня. Чем богаты, с кем и против кого дружат… Ну, не мне тебя учить. Кто там у нас дальше по списку?

Светлана зарылась в бумаги, подняла глаза вверх, что-то мысленно прикидывая… Потом неуверенно произнесла:

— Голицыны…

Я аж икнул от неожиданности и схватил стакан с давно остывшим чаем. Отхлебнув и невольно поморщившись, все таки холодный чай — это не моё, я поинтересовался:

— Чем тебе князь Голицын-то не угодил?

Вспомнив бравого громогласного вояку, что то и дело подкручивал лихие усы, вмешиваясь в любой разговор с пространными рассказами о блестящих сражениях, в которых он участвовал, я недоуменно пожал плечами. Светлана же укоризненно глянула на меня:

— Он только выглядит недалеким ограниченным солдафоном. Да и сам подумай, представитель хоть и благородного, но давно обедневшего рода, начав карьеру чуть ли не с простого рядового, добился многого. Одной харизмой, которой у него, кстати, не отнимешь, не заработать чина генерала от инфантерии… Между прочим, Василий Андреевич очень популярен среди простых солдат. Он им понятен, не кичится происхождением, запросто находит общий язык с каждым… Мои девочки от него в восторге! Говорят, даст фору многим молодым… Кстати, у него весьма многочисленное потомство. Несколько сыновей служат под его началом, есть и девицы на выданье. Вот и подумай, где его слабое место, на которое могли надавить твои недруги?..

Я потарабанил пальцами по столу.

— Надавили ли — ещё вопрос. А вот мне нужно задуматься, как устранить эту возможность. Таких людей нужно держать поближе… Ладно, завтра я изучу более тщательно финансовое положение их рода. Думаю, казна не обеднеет, если часть доходов мы пустим на поддержку аристократов, верных нашей династии.

Светлана одобрительно улыбнулась, потом потерла покрасневшие глаза.

— Поддержка — это хорошо… Но вот, например, Меньшиковы. У них нет проблем с финансами от слова совсем.

Я согласно кивнул. Что уж говорить, этот княжеский род практически полностью контролировал торговые дела Российской империи с иностранными государствами, львиную долю своих доходов они вкладывали в развитие промышленности, активно пользуясь разработками немецких партнеров.

— Зато есть очень крепкие связи с Германией и Австро-Венгрией… А наши отношения с будущим бывшим свекром моих сестер вот-вот перейдут из натянутых в откровенно неприязненные… — размышлял я вслух.

— Значит, это правда, — посмурнела Светлана. — княжны разводятся? Я до последнего не хотела в это верить. Как же это не вовремя! Хотя…

— Да, с одной стороны, они подложили мне огромную свинью. Мало было мне внутренних разборок с недовольными аристократами — теперь ещё добавится и внешняя угроза. Но с другой — их поддержка мне сейчас пригодится как никогда. И судя по намекам из письма Елизаветы, сведения, которые им удалось разузнать, говорят о том, что в отношении австро-венгров к Российской империи много подводных камней, никак не связанных с неудачным браком сестер. Но об этом уже расскажут они сами, когда, наконец, доберутся домой…

А пока — что мы с тобой имеем?

Графиня, не выдержав, зевнула, потянувшись всем телом, потом виновато заморгала:

— Прости, я что-то устала… Столько нервов ушло на твою дикарку. Знал бы ты, как сложно было её в чем-то переубедить! Знаешь, в чем она собирается щеголять при дворе??? В мужском костюме!

Я, перебирая листки с нашими выкладками, больше похожими на записки сумасшедшего, рассеянно пожал плечами: — И что такого?

Потом опомнился. Действительно, это в моей прошлой жизни девушки активно носили брюки, штаны, шорты… Не гнушались военной формой, некоторые из моих знакомых даже с огромным удовольствием таскали мужские трусы-боксеры… Здесь же подобное было недопустимо. Даже те костюмы, что надевали сестры на тренировки, считались достаточно рискованными и вызывающими. И спасало их от порицания только то, что тренировки были строго индивидуальными и никого постороннего просто не подпустили бы близко…

— Я имею в виду, что с неё спрос небольшой. — вывернулся я, объясняя свою точку зрения закипевшей от возмущения графине, — все таки нравы у них дикие…

— Ладно, об этом мы поговорим позже. — сжалилась Светлана. — Завтра к обеду, я думаю, уже смогу предоставить тебе подробный отчёт по всем семьям, что мы отметили. Кое-что уже есть, с чем-то помогут мои девочки…

— Отлично! — я тоже потянулся, чувствуя, как возмущенно хрустит спина, не привыкшая к такой долгой сидячей работе. Но, благодаря нашим со Светланой полуночным посиделкам, к завтрашнему экстренному заседанию Высшего Совета я был готов…

Глава 11

Сухопарая, похожая на пересушенную воблу, графиня Лопухина висела на стене допросной Тайной Канцелярии, прикованная наручниками, украшеннымипочему-торозовым пушистым мехом… Лишать одежды даму, сурово посверкивавшую стёклами аккуратных очочков, не решились даже самые суровые дознаватели. Залихватски подкрутив невесть откуда взявшиеся пышные усы, Иван Нарышкин подмигнул мне и гаркнул командирским голосом:

— А ну-ка, едрить-колотить, подать мне инструменты!

Тут же под рукой у него образовался поднос со всевозможными сладостями. Увидев их, графиня истошно заверещала с выпученными глазами:

— Нет, только не это! Изверги! Душегубы!

Иван с ловкостью, выдававшей опытного мучителя девиц, пропихнул эклер в рот Лопухиной. Та, чавкая и давясь, бурчала:

— Ффвяфиефакофуфофффофт…

Нарышкин, держа наготове следующее пирожное, грозно шевелил усами:

— Ты мне все-е-е расскажешь!.. Зачем опоила императора приворотным зельем?!

Проглотив очередной кусок липкой сладости, Лопухина затараторила:

— Семеро по лавкам, не кормленные… А он, кобелина, алименты не платит! Сами-то мы не местны-ы-ы-ы-е-е-е!..

Вытащив руку из наручника, графиня смачно высморкалась, не переставая подвывать. Иван обернулся ко мне и, подняв угрожающе палец, нахмурил брови:

— За тобой должок!!! До-олжо-ок!!

Я отступал, но каждый шаг давался с большим трудом, я будто брел по пояс в воде… Голоса графини и Нарышкина сплелись воедино и пронзительной нотой сверлили мою голову. Схватившись за неё, я заорал:

— Заткнитесь! Все! Заткнитесь!

Дернулся, стремясь убежать куда подальше — и пребольно стукнулся многострадальной головой, свалившись с кровати. Сон! Ура! Это был просто сон! Отерев со лба холодный пот, я попутно нащупал растущую шишку, но даже это не испортило настроения…

— Броня крепка, и танки наши быстры! — проорал я, наспех оделся и велел ошарашенному камердинеру вызвать придворного лекаря.

Не знаю уж, что такого сказал испуганный слуга, но маститый маг примчался ко мне с испуганным видом, на ходу застегивая камзол и роняя из полуоткрытого саквояжа всякие непонятные штучки. Убедившись, что моему Императорскому Величеству не грозит немедленная мучительная смерть, он слегка успокоился. И, несмотря на мои громкие отчаянные протесты, приступил к тщательному медицинскому осмотру.

Спустя полчаса я стремительно шагал по направлению к Малой приемной, кипя от злости. Ощупав и простукав меня со всех сторон, невозмутимый лекарь, игнорируя мои возмущенные вопли, заглянул во все места, куда и мать родная постеснялась бы посмотреть, многозначительно похмыкал. Задал пару идиотских вопросов, типа — помню ли я, как меня зовут… И только после этого, совершив пару нехитрых магических пассов, лишил меня намечающегося рога на лбу и руны-контрацептива…

— Ненавижу врачей! — яростно шипел я на ходу, чувствуя себя как призывник после первой медкомиссии, до сих пор ощущая прикосновения бесцеремонных лап медика. — Никакой субординации! Авторитет императора им ничто! Казнить — и воскресить! И ещё раз казнить!

Потом вспомнил, как меня вытаскивали чуть ли не с того света и великодушно решил:

— Ещё раз воскресить — и наградить…

Распахнув дверь приемной чуть ли не с ноги, я вихрем ворвался в помещение, не обращая внимания на изумленные взгляды собравшихся, поспешно вскочивших со своих мест. С грохотом отодвинул стул, шлепнул на стол перед собой объемистую папку, сел и обвел всех тяжелым взглядом исподлобья:

— Присаживайтесь, господа! Начнем…

Деликатно, стараясь особо не шуметь, самые могущественные люди империи рассаживались за круглым столом, бросая на меня осторожные взгляды.

— Игнат Михайлович, вам слово.

Князь Скуратов споро подскочил, блеснул жизнерадостной синевой глаз и, откашлявшись, начал: