Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 4 (страница 24)
— Мятежные губернии должны быть отданы нам на кормление, — отчеканил Орлов. Его адмиральская выправка не оставляла сомнений в серьезности намерений. — Наши рода получат там вотчины. С правом самим решать все вопросы — от сбора налогов до назначения губернаторов и вершения суда. Мы станем их полновластными хозяевами. И мы гарантируем вам их лояльность и покой.
Я слушал, и во рту у меня было горько. Они предлагали мне продать душу империи, чтобы спасти ее тело. Я свергал Шуйских, которые превратили империю в свою вотчину. А теперь мне предлагали легитимизировать тот же принцип, только в пользу другой группы аристократов. Я боролся с централизацией власти в руках кучки коррумпированных сановников, а сейчас должен был раздать гигантские куски страны в частные руки.
— Вы понимаете, что это значит? — тихо спросил я. — Вы создадите государства в государстве. Со своими армиями, законами, правилами.
— Мы создадим островки стабильности в море хаоса, — парировал Волконский. — Сильную, вертикальную власть, которая сможет подавить любую смуту. Да, это будет шаг назад от единой централизованной империи. Но это спасет ее от полного распада. Выбор, Ваше Величество, не между плохим и хорошим. Выбор между катастрофой и тяжелым компромиссом.
Они были правы. Черт возьми, они были правы. У меня не было ни времени, ни ресурсов, чтобы самому усмирить пол-империи. Старая гвардия была единственной силой, способной сделать это быстро и эффективно. Но цена…
Я посмотрел на карту. Мятежные губернии были словно язвами на теле государства. Если их не прижечь, зараза расползется.
— Рязань и Псков? — спросил я.
— Орловы имеют там исторические связи и смогут привести их к покорности, — без колебаний ответил Федор Орлов.
— Киев и южные земли? — это уже был вопрос к Волконскому.
— Мой род издревле имел там владения. Мы знаем тамошнюю знать. Мы справимся.
— Центральные губернии? — я перевел взгляд на Голицыну.
— Финансовые рычаги еще никто не отменял, Ваше Величество. Мы перекроем мятежникам доступ к деньгам, и их пыл быстро поостынет.
Они все продумали. Они видели кризис и воспользовались им, чтобы урвать свой кусок. И я… я был вынужден им его отдать.
Я чувствовал вкус пепла на губах. Это была первая крупная победа «Хозяина», даже если он не прикладывал к этому руку. Он сеял хаос, а система, которую я пытался сломать, предлагала свое, прогнившее лекарство. И мне приходилось его глотать.
— Хорошо, — выдохнул я, и это слово далось мне тяжелее, чем приказ о казни Шуйских. — Готовьте указы. Рязань и Псков — в управление роду Орловых. Киев и южные земли — Волконским. Центральные губернии — под опеку Голицыных. Но… — я поднял взгляд, и вложил в него всю сталь, на какую был способен, — это временная мера. На период до стабилизации. Налоги будут поступать в имперскую казну. Имперские законы — действовать. И первое же нарушение, первая же попытка отделиться… И ваши рода разделят участь Шуйских. Ясно?
Они переглянулись. В их глазах читалось удовлетворение. Они получили то, что хотели.
— Вполне, Ваше Величество, — кивнул Волконский. — Мы — слуги империи. Мы восстановим порядок.
Они вышли, оставив меня наедине с моими мыслями и с картой, на которой теперь зияли огромные дыры, отданные в частные руки. Я продал часть империи, чтобы спасти целое. Я пошел на сделку с дьяволом в лице аристократии, чтобы победить другого дьявола — религиозный фанатизм и того, кто стоял за ним. Но это не на долго — дайте мне стабильность хоть на пару лет и я все верну обратно. Шантажировать тигра считая, что он в капкане крайне опрометчиво. Тем более, что этот капкан они сами собирались открыть.
Я подошел к окну. Город затих, но я знал, что за его пределами бушуют страсти. Где-то горят храмы, где-то льется кровь на площадях, а где-то старые аристократы уже строят планы, как обустроить свои новые феодальные владения.
Коронация через две недели. Какой в ней смысл, если я короную не императора единой державы, а верховного сюзерена над лоскутным одеялом полунезависимых уделов? Я начал войну с богами, но проигрывал войну за землю. И самый страшный враг, «Хозяин», все еще оставался в тени, его имя и цели — загадкой.
Я чувствовал, как усталость и горечь разъедают меня изнутри. Но сдаваться было нельзя. Я должен был играть в эту грязную игру. Использовать одних врагов против других. И надеяться, что когда-нибудь у меня хватит сил собрать все эти разрозненные куски обратно в единое целое. Иначе все, что я сделал, все разрушения и пролитая кровь, будут напрасны.
Глава 14
Воздух в моем кабинете стал густым и спертым, пахнущим старым пергаментом, пылью, воском и едкой смесью собственного пота и усталости.
Я устроил себе добровольное заточение. Сводки с фронтов — и внешних, и внутренних — лежали нетронутыми на краю стола. Сейчас они были вторичны. Прежде чем тушить пожары, нужно было найти поджигателей. Или, по крайней мере, понять схему, по которой они действуют.
Передо мной громоздились две стопки документов. Одна — официальные доклады министерств, губернаторов, военных. Другая, куда более объемная и куда более интересная, — бумаги, изъятые из поместий Шуйских. Их приносили коробками. Разумовский и его люди провели первоначальную сортировку, отсеяв явный хлам, но и того, что осталось, хватило бы, чтобы завалить слона.
Я вгрызался в них. Сначала это был хаос. Счета, расписки, частная переписка, отчеты управляющих, списки гостей на приемах, даже меню обедов. Но постепенно, по крупицам, из этого хаоса начала проступать картина. Ужасающая в своей откровенности и масштабе.
Вот расписка от некоего купца первой гильдии Сидорова о «безвозмездном дарении» в пользу «благого дела», курируемого Василием Шуйским. Сумма — астрономическая. А через несколько листов — докладная из Министерства торговли о том, что тот же Сидоров неожиданно получил эксклюзивное право на поставку зерна в три приграничные провинции, обойдя десятки других претендентов.
Вот письмо от Льва Шуйского к его кузену, написанное изысканным почерком: «…о семье Ростопчиных следует проявить заботу. Их старший сын оказался замешан в неприятной истории с контрабандой оружия. Убежден, что при должном уровне… участия со стороны наших друзей в суде, дело можно замять». А рядом — сухой рапорт: «Дело против графа Ростопчина прекращено за отсутствием состава преступления».
Строчка за строчкой, страница за страницей. Подкупы, шантаж, продажа должностей, сокрытие преступлений, манипуляции с государственными подрядами, теневые схемы отмывания денег. Это была не просто коррупция. Это была теневая система управления, существовавшая параллельно официальной, и порою куда более эффективная. Шуйские были пауками в центре этой паутины, а нитями были деньги, страх и взаимная порука.
И везде, как темный лейтмотив, мелькали отсылки к «старшим партнерам», «высоким покровителям», «тем, чье имя нельзя называть». Все дороги, даже эти теневые, вели куда-то дальше, за пределы простой человеческой жадности. К «Хозяину»? Пока это было лишь гипотезой, но зловещее слово, выжженное в памяти, заставляло искать его след в каждой строчке.
Я откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Глаза болели, в висках стучало. Картина вырисовывалась масштабная и отвратительная. Я боролся с аристократами, с богами, а под ногами плескалось это болото, эта трясина из мелких и крупных подлостей, которая засасывала все живое. Чтобы вытащить империю отсюда, нужно было не просто сменить власть. Нужно было осушить само болото. А для этого нужны были люди. Не придворные, не генералы, а те, кто знал это болото изнутри.
И тут на помощь приходила Арина. Вернее, информация, которую она поставляла. Пока я копался в прошлом, она активно работала с настоящим.
Она являлась ко мне без стука, обычно глубокой ночью, пахнущая дымом, дешевым вином и непонятными, резкими духами трущоб. Ее глаза блестели азартом охотника.
— Ну, Михалыч, — говорила она, плюхаясь в кресло и с наслаждением отпивая вино из моего бокала, — слушай внимательно. В районе Змеиный Холм твои жандармы опять облажались. Налог на ввоз подняли, а гильдия грузчиков бастует. Но старший по гильдии, мужик по кличке Крюк, не дурак. Он понимает, что если бунт затянется, приедут войска и всех порешат. Он ищет, с кем бы поговорить. Неофициально. Я ему намекнула, что есть такие… заинтересованные лица при дворе.
Или:
— В порту шепчутся, что османские шпионы вербуют грузчиков. За золото те готовы «забыть» ящик с оружием в нужном месте. Но у старого вора по кличке Слепой, что контролирует всю контрабанду в порту, свои счеты с османами. Он их не любит. И он готов сливать информацию. За скромное вознаграждение и гарантии, что его мелкие делишки будут закрывать глаза.
Это была другая империя. Империя ночи, подполья, уголовных законов и своеобразной чести. И Арина, с ее энтузиазмом, непонятным знанием дна города и агентурной работой, была там своей. Она говорила на их языке, понимала их мотивы. Она вербовала, договаривалась, создавала сеть. Не из идейных борцов, а из тех, кем двигал расчет, страх или простая выгода. Но это работало.
Информация от нее была куда ценнее и оперативнее, чем от Разумовского. Его агенты смотрели сверху вниз, фиксируя результат. Ее люди были внутри самой системы, они видели процесс.