Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 45)
Мы продумали все до мелочей. Через духов-разведчиков мы узнали распорядок дня во дворце. Мы не будем спешить — паника, что сейчас управляет Шуйским играет нам на руку. Пара дней роли не сыграет, а я как раз успею поговорить с Разумовским и он сделает так, чтобы в нужный час во дворце собрались все те, кто еще предан старой крови.
— Арина, подготовь мне отцовские доспехи и княжескую мантию. Вега… я хочу, чтобы ты стояла рядом со мной. Как моя избранница. Как та, что была со мной и в горе, и радости.
Она вспыхнула, но кивнула, не раздумывая.
— Китеж, твои воины будут нашей незримой гвардией. Они окружат нас, но останутся невидимыми для чужих глаз. До первого сигнала. До первой угрозы.
— Все будет по твоему слову, княже, — ответил старый воин.
План был готов. Не план тайной вылазки, а план триумфального возвращения. Мы шли не войной. Мы шли за своим. И пусть весь Новгород, пусть сам Шуйский знает — древняя кровь не забыта. Император вернулся. И он пришел за своим троном.
Завтрашний день обещал быть жарким. Но на этот раз не от огня и стали, а от напряжения, от столкновения воль, от начала новой старой эры. Эры Мстислава Дерзкого.
Глава 27
Несколько дней пролетели с той странной, сгущенной скоростью, которая свойственна моментам между решающими битвами. Это не было затишьем. Каждая минута была заполнена напряженной, кропотливой работой, каждый час выковывались звенья одной цепи, которую мы собирали с тихим, холодным усердием. Любое действие, каждое слово были взвешены и играли свою роль в грядущей схватке, которая должна была решиться не столько сталью, сколько волей.
Моим первым шагом за стенами поместья стала встреча, о которой знали лишь я, да один-единственный человек. Под покровом ночи, под самым сильным мороком, что я только мог создать, я покинул наше убежище и направился в старый район Новгорода, к неприметному, но хорошо охраняемому особняку.
Князь Разумовский. Главный среди старой аристократии, один из немногих, чей род не согнулся перед Шуйским, а лишь притих, затаив дыхание и обиду. Его предки служили моим, и в его глазах, когда он увидел меня — молодого, но с тем самым, нестираемым отпечатком власти Инлингов во взгляде — я прочел не столько удивление, сколько давно ожидаемое признание.
Разговор был коротким и деловым. Никаких лишних эмоций. Я изложил факты. Он выслушал, задал несколько точных, пронзительных вопросов, и в конце, склонив свою седую голову, произнес: «Время пришло. Новгород устал от выскочки и его палачей. Старая гвардия ждала этого. К назначенному сроку все преданные вашему дому будут во дворце».
Это было первое, но критически важное звено. Разумовский обладал не столько военной силой, сколько авторитетом. Его слово, его появление на моей стороне стало бы сигналом для десятков других знатных родов, что ветер переменился.
Вторым звеном стала тихая, почти невидимая работа Приказа Тайных Дел. Через Наталью Темирязьеву, действовавшую как мой тайный эмиссар, были отданы распоряжения. Небольшие, но верные лично князю отряды агентов должны были в назначенный час тайно занять ключевые посты охраны дворца. Не вызывая шума, без единого выстрела. Шуйский в своем ослеплении даже не подозревал, какие щупальца уже обвили опору его власти.
И самым мудрым, как ни странно, оказался его собственный поступок. Он никому не сказал о пропаже Насти. Гордыня? Страх паники? Нежелание признать свое поражение? Неважно. Факт был налицо: во дворце царила зловещая, натянутая тишина. Никаких внешне видимых поисков, никаких приказов. Лишь густой, невысказанный страх, что витал в позолоченных коридорах. Все, от последнего слуги до самого Шуйского, чувствовали — тучи сгущаются. Надвигается буря. Они просто не знали, откуда ждать первого удара грома.
А в это время в поместье кипела своя, странная и обнадеживающая жизнь. Арина — та самая инженер — агент Разумовского, что помогла нам во дворце и без колебаний последовала за мной — оказалась вовсе не тихой мышкой. Под маской ветреной девушки скрывался цепкий, наблюдательный ум и поразительная для ее положения внутренняя сила. За эти дни она словно расправила крылья. Она не боялась, не заискивала. Она помогала Антипу и кикиморам с хозяйством, с легкостью осваивая магию быта в этом необычном месте, а по вечерам могла запросто подсесть к нам и, со своей удивительной, мягкой улыбкой, поддержать разговор. Ее настоящее имя осталось для меня тайной, и я не настаивал. У каждого здесь было право на свое прошлое. Главное, что теперь она была частью нашего маленького, странного клана.
С Настей… с Настей было легко и сложно одновременно. Мы заново открывали друг друга. Я для нее был легендарным родичем, воскресшим из небытия. Она для меня — живым напоминанием о той маленькой сестренке, что осталась в прошлом, и одновременно совершенно другим, новым человеком, выросшим в мире, который я едва понимал. Она была моим единственным кровным родственником в этом новом для меня времени. Моим якорем в бушующем море перемен.
Иногда, глядя на нее, я ловил себя на мысли, что ищу в ее чертах тень той, другой Насти, чье письмо до сих пор жгло мне душу. Но это была иная девушка. Та же кровь, но иная судьба. И я был полон решимости сделать эту судьбу счастливой.
Однажды я застал ее в саду поместья, сидящей рядом с Лишкой. Моя маленькая Видящая служанка сначала робела, узнав, что перед ней сама императрица. Но Настя, с ее врожденной добротой и тактом, сумела растопить этот лед. Теперь они могли часами сидеть вместе: Настя рассказывала о жизни при дворе — грустные, но по-новому осмысленные истории, а Лишка в свою очередь щебетала о своих видениях, о духах, о том, как разговаривала со мной, когда все думали, что я мертвый. Они стали подругами. И то, что я вижу их вместе, беззаботно смеющихся над каким-то пустяком, согревало мне душу сильнее любого зачарованного огня.
Вега стала моей тенью и моей опорой, моей желанной женщиной. Она наблюдала, помогала, и в ее глазах я видел ту же собранность, что была и у меня. Она понимала значимость момента. И она была готова пройти весь путь со мной до конца.
И вот, наконец, этот день настал.
Утро было таким же искусственным и совершенным, как и все предыдущие в поместье. Но сегодня его совершенство казалось звенящим, как натянутая тетива. Мы собрались в главном зале. Я — в парадных, отцовских одеждах. На плечи мне набросили тяжелую, парчовую мантию цвета ночной грозы, подбитую горностаем, с вышитым на спине нашим родовым гербом. В этой одежде я чувствовал себя не столько воином, сколько живой историей. Воплощением права.
Вега стояла рядом в изумительном платье из серебристой парчи, что нашла для нее Арина в старых сундуках. Она выглядела как настоящая княгиня из старинных сказок — гордая, прекрасная и недоступная. Ее рука лежала на моей, и ее прикосновение было твердым и ободряющим.
Рядом выстроились десять духов-воинов во главе с Китежем. Они не были невидимы. Напротив. Сегодня они явили себя во всей своей призрачной мощи. Их доспехи сияли холодным светом, а взгляды, горящие из-под шлемов, были устремлены на меня в молчаливом ожидании приказа. Они были не только защитой, но и символом — символом древней, не сломленной власти.
Настя, одетая в простое, но элегантное платье, смотрела на нас с широко раскрытыми глазами, в которых смешались гордость и трепет. Арина стояла сзади, ее обычно безмятежное лицо было серьезным, а пальцы чуть нервно сжимали рукоять пистолета, заряженного магическими пулями. Лишка, притихшая, смотрела на нас, как на чудо.
Я обвел всех взглядом. Мой дом. Моя семья. Моя дружина.
— Пришло время, — сказал я, и мой голос прозвучал гулко и властно под сводами зала. — Не для тайного проникновения. Не для кражи. Мы идем за своим. Мы идем, чтобы напомнить Новгороду, кто его истинный князь и император.
Я протянул руку, и пространство перед нами затрепетало. Морок, скрывавший выход из поместья, рассеялся, открывая не туманный пустырь, а яркое, солнечное утро настоящего Новгорода. Мы стояли на пороге двух миров. Позади — безопасность прошлого. Впереди — битва за будущее.
— Пора, — повторил я тише, обращаясь уже к самому себе.
И сделав первый, решительный шаг на знакомую, пыльную землю пустыря, я повел их. Повел навстречу своей судьбе. На триумф. Или на гибель. Но вперед. Только вперед…
Величественный тронный зал новгородского дворца был подобен переполненному улью, где вместо меда текли тревога и недоумение. Под сводами, расписанными фресками славных деяний предков, толпилась вся высшая аристократия столицы и ближайших городов-сателлитов. Бархат, шелк, золотое шитье, дорогие меха — все это богатство меркло перед непривычной бледностью озабоченных лиц и тихим, нервным гомоном. Повод для этого внезапного и таинственного собрания, инициированного князем Разумовским, оставался для всех загадкой, а сам инициатор отсутствовал, что добавляло масла в огонь всеобщего беспокойства.
Высокий резной трон из черного дерева и слоновой кости, увенчанный гербом Российской империи — оскаленной мордой волка, — пока что пустовал. Взоры сотен гостей то и дело скользили в его сторону, выискивая знакомый, хрупкий силуэт императрицы Анастасии Федоровны. Но ее не было. Как не было и регента Шуйского, чье отсутствие в последние дни становилось все более зловещим. По городу уже ползли, словно ядовитые змеи, странные слухи: во дворце творится неладное, императрица исчезла, регент заперся в своих покоях. Обстановка в зале накалялась с каждой минутой. Воздух стал густым и тяжелым, как перед грозой.