Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 2 (страница 16)

Решение пришло быстро, как всегда, — холодное и практичное. Устье. Дед Захар. Деревня была островком безопасности в этом море хаоса, пусть и убогим. Он сможет их приютить. Решать их судьбу — не моя забота. Моя забота — охота.

Дорога в деревню предстояла неблизкая. Груза оказалось больше, чем я мог унести один, если хотел сохранить мобильность. Я оценивающе посмотрел на девушек. Они были измождены, испуганы, но не ранены. Ноги целы.

Я подошел к куче трофеев. Отобрал самое ценное и легкое — артефакты, документы, пару компактных арбалетов, ножи. Сложил это в свой собственный, пустой теперь рюкзак, снятый с одного из мертвецов. Потом развернулся к девушкам.

Они смотрели на меня, затаив дыхание.

— Встать, — сказал я, и мое слово прозвучало как приказ, не терпящий возражений.

Они поднялись на дрожащих ногах, покорные, как овцы.

Я распределил оставшуюся ношу между ними. Одной отдал два автомата, снятые с предохранителей, стволами вниз. Другой — ящик с патронами. Третьей — свернутую палатку и провизию, найденную в лагере.

— Несите, — бросил я коротко. — Кто уронит или отстанет — оставлю в лесу.

В их глазах не было благодарности. Был лишь животный, инстинктивный страх, заставляющий подчиняться более сильному хищнику. Они молча взвалили на себя груз, сгорбившись под его тяжестью.

Я взметнул свой рюкзак за спину, проверил клинок и тронулся в путь, даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, идут ли они за мной. Я знал, что пойдут. Страх — лучший погонщик.

Мы двинулись в сторону Устья. Я шел впереди, прокладывая путь через чащу, чувства были обострены до предела, выискивая любую опасность. Девушки плелись сзади, слышно было их тяжелое, прерывистое дыхание, хруст веток под ногами, лязг металла. Я был волком, ведущим за собой стадо испуганных ягнят.

Мы шли несколько часов. Лес постепенно менялся, становился светлее, знакомее. Девушки, изможденные, едва волочили ноги, но ни одна не посмела остановиться или заплакать. Они боялись меня больше, чем усталости.

Когда сквозь деревья блеснул тусклый свет костров Устья и залаяли собаки, я остановился. Обернулся. Они стояли, прислонившись к деревьям, с глазами, полными надежды и страха.

— Вперед, — кивнул я в сторону деревни. — Скажите деду Захару, что вас прислал Мстислав.

Они посмотрели на меня, потом на огни деревни, не веря, что это конец.

— Мы сами не пойдем, — запротестовали они. — Может, ты с нами…

Тяжело вздохнув от того, что сам навязал себе эту мороку, я пошел вперед. Пара минут, и вот мы уже в центре деревни, нагруженные как мулы. Захар, выскочивший из дверей избы, так и застыл с открытым ртом, глядя на нас.

— Вот, привел, — сказал я, скидывая с плеч рюкзак. — Людоловы в лесу появились, так что всех предупреди, чтобы без охраны не гуляли по окрестностям. А эти из, как его… Глухово, вот. Надо бы родным их сообщить, что они у нас. Ну, и определить на постой. Накормить там, в бане попарить.

— А эти?.. Что за ними пришли…

— Уже ни к кому не придут, — усмехнулся я. — И следов, куда мы скрылись, не сыщут. Лес не даст найти тропы, по которым мы шли. Поэтому, что выйдут на вас специально, беспокоиться не стоит. Да и я еще похожу по лесу, поищу чужих. Не нравится мне их активность. К тому же, тут явный след к участившимся появлениям мертвяков. Буду искать.

— Мстислав, тут это… Устроить-то их негде. Кроме твоей новой избы, где ты один живешь, нам их и положить-то некуда.

— Ну, раз так, пусть спят у меня, — раздраженно откликнулся я. — Кинут матрасы на пол, сейчас вроде не холодно. До утра как-нибудь перетерпят.

— Это дело, — кивнул Захар. Посмотрел на девушек: — Пойдемте, я вас накормлю, да в баньке попаритесь. А тем временем с вашими свяжусь, но до завтра они у нас не появятся — прямой дороги к нам нет.

— Все решили? — мрачно посмотрел я на него. — Тогда я к себе отдыхать.

Тяжело взвалив на плечи добычу, я направился к своему временному дому, который построил своими руками на месте сгоревшего. Ничего в нем особо-то и не было — просто одна большая комната со столом, лавкой и печью. В углу стояла узкая кровать с наваленными на нее шкурами. Я тут почти не бывал, а если и заходил, то только чтобы поспать.

Скинув все с глухим шумом на пол — разбирать свои трофеи сейчас желания не было, — я отправился к реке, чтобы смыть с себя пот и кровь. Можно было очиститься эфиром, но вода все равно была нужна, для внутреннего покоя. Голова будто не верила, что я чистый, если не ощущала себя вымытой. Поэтому, поплескавшись, я вылез на берег, очистил вещи и просто лег на землю, глядя в ночное небо.

Да, оно было сейчас иным и, казалось, даже звезды изменили свое расположение. И в то же время оно оставалось моим, родным. Мы верили, что наши души, прежде чем пройти перерождение, превращаются в такие вот искорки на небе, что следят за своими потомками. И я очень надеялся, что если это так, то моим родным, глядящим сверху, не стыдно за меня…

Глава 10

Легкий шорох у двери заставил меня напрячься, и рука сама потянулась к рукояти меча. Но тревога оказалась ложной. Мои глаза, прекрасно видевшие как днем, так и ночью, различили три силуэта, что неловко топтались на входе, держа в руках выданные дедом Захаром матрасы и подушки.

Понимая, что они так и будут нерешительно мяться в дверях, опасаясь сделать лишнее движение, и ничего не изменится, пока я все не сделаю сам, я встал и без всяких расшаркиваний бросил матрасы на пол, соединив их в одну большую постель рядом с теплой печкой. Пространства для передвижения сразу стало значительно меньше, но мне было все равно.

— Спите тихо и не шумите. Кто будет храпеть, отправится ночевать на улицу, — сказал я строго.

— Дед Славик, да мы не храпим, — осмелилась возразить первая спасенная. — И спим как мышки…

— Ну, значит, и переживать не о чем. Устраивайтесь поудобней, и… В общем, отдыхайте.

— Мы тебя не успели поблагодарить за спасение. И мы хо…

— Не нужно, — перебил я ее. — Подобное я сделал бы для любого живущего. Мерзости не место на этой земле. Поэтому спите и ни о чем не переживайте. Завтра вы вернетесь домой.

Посчитав, что на этом роль утешителя выполнена мною сполна, я снова лег, накрывшись тонким одеялом, и моментально уснул.

Первые лучи солнца только начинали золотить макушки сосен, а я уже был на ногах. Холодный утренний воздух обжигал легкие, прочищал мысли от остатков короткого, тревожного сна. Внутри все пело от нетерпения. Цель была обозначена. Тропа — пусть и призрачная — вела вперед.

Я не стал тратить время на прощальные взгляды на спящее Устье. Как и не стал обращать внимания на девушек, что тихо сопели, доверчиво прижавшись друг к другу. Их дальнейшая судьба была не в моих руках и не была мне интересна. Наград за спасение я не жду, а слова благодарности излишни. Долг князя — защищать своих подданных, это моя, так сказать, работа, за которую я получаю самое главное — признание. Признание меня тем, кто имеет право отдавать приказы и тем, кто может защитить. И это ценилось в мое время выше, чем злато, самоцветы или дорогие меха.

Хотелось бы, конечно, чтобы молодые девки разогнали мне кровь, но, увы — как мужчина, я пока ничего не могу. Да, тело потихоньку восстанавливалось, но пускать драгоценные ресурсы источника и энергию убитых мертвяков на то, что не является в данный момент важным, я считал бессмысленным. Успеется еще и потешиться, моя вторая жизнь только начинается.

Мои беззвучные шаги легко уносили меня прочь от запаха дыма и людского тепла, обратно в молчаливые объятия леса, к месту вчерашней бойни. Давешняя поляна предстала перед мной пустой и тихой, если не считать воронья, робко сновавшего по краям, чуя пиршество, спрятанное под слоем пепла. Я быстро откопал тайник с оружием людоловов, перебрал его, взяв самое ценное и легкое — патроны, гранаты, пару арбалетов. Остальное, вместе с их проклятой памятью, оставил в земле. Потом вернусь и заберу. Увы, вчера, даже с учетом помощи пленниц, не получилось унести все.

Я взметнул груз на плечи и двинулся на северо-восток. Туда, куда указал своим лепетом умирающий бандит.

Пятьдесят километров. Для обычного человека — день, а то и два изнурительного пути по глухому лесу, полному опасностей. Для меня же такие расстояния начали терять свою абсолютную власть. Тело, уже вполне отдохнувшее и закаленное неделями тяжелого труда, ощущалось легким и послушным. Лес, признавший во мне своего, открывал мне свои тайные тропы. Я не бежал — я летел, едва касаясь земли, огибая непролазные буреломы с грацией змеи, перепрыгивая ручьи с легкостью оленя. Ветви деревьев сами расступались передо мной, а земля будто с готовностью подставляла под ноги самые твердые и удобные камни.

Я мчался, как воплощенная воля, как сам ветер, несущийся к своей цели. И все живое стремилось убраться с моего пути, чуя силу. А вот неживое…

Мертвяки. Одиночки, пары. Они брели безо всякой цели, словно слепые щенки, потерявшие мать. Их призыв здесь, в этой глуши, звучал сильнее. Воздух звенел от невидимой скверны, исходящей из-под земли. Я не сворачивал с их пути. Я не останавливался, чтобы вступить в бой. Мой клинок, вынутый из ножен, пел свою песню смерти прямо на бегу.

Вспышка голубого света — и лишь пепел, медленно кружась, ложится на землю. Резкий удар рукой, вкладывающий волю — и еще один рассыпается в прах. Я не поглощал их силу — она была слишком ничтожна, слишком гнила. Я просто очищал путь, как садовник срезает сорняки, не замечая их.