Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 (страница 8)
— Убью!!!
— Мы это уже несколько раз проходили, и пока твои попытки выглядят жалко. К тому же, не переживай — я слышал, у курсантов Рязани практика проходит на границе. Так что шанс помереть там куда выше, чем от твоей руки.
— Точно, — сдула она непослушную челку. — Там тебя и убьют, ага. А я даже плакать не буду. И на похороны не прийду и удалю твой номер у себя в магофоне.
— А он у тебя есть⁈ — изумился я.
— Конечно. Я же должна знать, где ты находишься. Вдруг тебя попытаются убить, да не добьют? А тут я, такая добрая и с острым скальпелем в руках…
— И как я тебя там записан? Любимый? Родной? Желанный?
— Тварь конченная!!! Похотливый котяра.
— М-да, как все запущено. Но у тебя еще есть шанс.
— На что? — она подозрительно сощурилась.
— На хороший секс, дура! Вот уеду, и так и не познаешь нормального мужика. Плакать потом будешь, сожалеть, а поздно. Поэтому давай по быстрому пока я в настроении. Душ если что я уже принял.
— Хамло и кобель! — гордо развернувшись на каблуках, она зашагала на выход. — Надеюсь, скоро сдохнешь.
— И не мечтай! — огрызнулся я и тяжелым взглядом посмотрел на закрывшуюся за Софьей дверь.
У меня на этот мир большие планы, но тебя, увы, в них нет. Да и вообще, нет никого из тех, кто меня окружает. Но об этом даже думать пока рано.
Ладно, взбодрился, гадость сделал, пора вершить правосудие. Левчик, жди меня. Я иду…
Глава 5
Скромная колонна машин охраны бодренько стартанула в сторону дворцовой площади, до которой от нашего поместья ехать было, если без пробок, минут тридцать.
Ну как, скромная колонна — четыре машины охраны и моя пятая в центре. Меньше по статусу не положено, а больше не заслужил. Вот когда отец выезжает, так его штук двадцать автомобилей сопровождает, еще и дорогу перекрывают. Поэтому он-то как раз за полчаса и добирается. А я еду как все, даже обидно немного. Впрочем, комфортный салон «Лады Рус» заскучать не давал, радуя меня прохладительными напитками и большим экраном, на котором шли новости столицы и окружающих земель.
Ничего интересного — все как обычно. Франция разосралась с Англией по поводу спорных земель в Африке и, кажется, будет война. Американская Федерация пытается их помирить и заодно прихватить в качестве благодарности кусочек «ненужной» никому земли, в которой совершенно случайно обнаружились залежи алмазов. Прибалтийская Конфедерация опять закрыла границы с Беларусью — она является автономной частью Российской империи, — обвиняя ее в контрабанде и неуважении. Ну да, белорусы не хотят целовать зад их королю Августу, а прибалты на это обижаются. До войны, конечно, в этом случае не дойдет, но как бы наш император не разозлился, и тогда уже его зад будут целовать прибалты. Ибо грозен он в гневе и вообще не отходчив, в отличие от моего отца.
По местным новостям — скукота. Балы, приемы, пара дуэлей. Все как обычно. Машины ехали, колеса терлися, Левчик не ждал меня, а я приперся, мля. Прям как писец, что всегда приходит неожиданно.
Вышел возле Домашнего входа — был еще Центральный — это для торжеств, Служебный — меня туда не пустят, но именно через него Левчик обычно и сбегал из дворца, и Домашний — для родни и прочих приближенных.
Три поста охраны — меня даже не проверяли — и вот я уже в домашних покоях императорской семьи, которые занимали четыре этажа боковой пристройки дворца и были защищены даже лучше, чем сам дворец.
— ВОВЧИК!!!
На моей шее повисла моя двоюродная сестра, Татьяна Владимировна Романова, она же Танька, она же Тараторка. Красотка старше меня на два года, одна из дочерей императора, коих у него насчитывалось аж четыре штуки. Девушка прекрасная во всех отношениях, имеющая всего один недостаток — заговорить могла даже демона. Слова вылетали из ее рта со скоростью пули и били точно в голову с любого расстояния. Но Таньку я любил, тогда как остальные ее не то, чтобы не любили, но опасались. Она относилась ко мне так же и поэтому ДАЖЕ!!! старалась уменьшить поток слов.
— Ты когда приехал? Ты к Левчику? Или ко мне? Или к нам? Зря, что не ко мне. Вот всегда ты так — нет, чтобы пожалеть. А меня замуж собираются отдать, прикинь! За принца Англии — Генриха. Видела его фото в «На Связи» (это всемирная социальная сеть) — урод и зануда. Не понравился он мне. Зато вот наш гвардеец Семен, ну, тот, который сын барона Альметьева — очень даже ничего. Высокий, стройный и усищи такие — аж дух захватывает. И смотрит так, что коленки трясутся. И улыбается так нежно. Вот за него бы я пошла. А не за этого плюгавенького. Как думаешь, отец разрешит? Я вот уверена, что разрешит. Ну что ты молчишь?!! Я тут ему душу изливаю, а он стоит, как чурбан! Вот обижусь и буду плакать. Громко!..
Из всего этого нескончаемого потока я выудил главное — гвардейца надо спасать. Потому как если он идиот — а все на это указывает — то может и не удержать удава в штанах. А это грозит разбитым сердцем сестрички, когда ее избранника посадят на кол, предварительно отрезав яйца, которые барон посмел подкатить к императорской дочке.
Но это позже — сейчас надо добраться до Левчика и побыстрей, пока я еще могу худо-бедно соображать. Поэтому я погладил сестричку по голове, успокоил, как мог, сказал, что люблю ее и даже веснушки на ее лице, которые, как по мне, делают ее очень миленькой, но которые она люто ненавидит. За это я был прощен и отпущен, а сестра поскакала на поиски новой жертвы.
Выдохнул, глядя ей вслед, замер, поймал на себе сочувствующие взгляды гвардейцев охраны, чуть улыбнулся, привел мысли в порядок и потопал по уже не раз хоженому маршруту.
В покои Левчика стучать не стал — просто пинком распахнул дверь, не обращая внимания на охрану, зашел внутрь и плотно за собой ее закрыл. На замок, чтоб не сбежал. Оглядел привычную обстановку.
Покои наследного принца Левчика напоминали не личные апартаменты, а дорогую, бесчувственную витрину, где всё кричало, но ничто не говорило. Это была вселенная, сотканная из чужого вкуса, кредитных лимитов и демонстративного пренебрежения к тем, кто эти лимиты устанавливал.
Первое, что било по чувствам — свет. Не мягкое сияние, а агрессивный, холодный поток с умных LED-панелей на потолке, который можно было менять с «клубного пурпура» на «ледяную пустоту арктического полдня». Сейчас он был установлен на «бодрящий циан», отчего мраморный пол цвета венге и стальные элементы интерьера отливали ядовито-голубым. Громадная панорамная стена, заменявшая окно, была затемнена до состояния чёрного зеркала, в котором безжалостно отражалось всё пространство, удваивая его пустоту.
Центром этой пустоты был остров-диван, низкий, бесформенно-огромный, обтянутый кожей цвета платины. На нём застыли, будто в агонии, несколько дизайнерских подушек, на одну из которых было явно пролито что-то темное.
Рядом, на столешнице из закалённого чёрного стекла, стоял лес бутылок: японский виски с позолотой на этикетке, французский коньяк, пустая хрустальная стопка и — как диссонирующий аккорд — картонная коробка от пиццы с засохшим на дне куском.
Технологии здесь не служили, а властвовали. На стене мерцала полупрозрачная панель управления «умным домом» с десятками бессмысленных опций: «атмосфера альпийского рассвета», «синхронизация биоритмов со светом», «ароматизация запахом 'снег в Якутии».
В углу, на подиуме, стояла колонна непонятного назначения — то ли арт-объект, то ли суперколонка. Рядом валялся шлем виртуальной реальности, провод от которого утопал в складках ковра ручной работы с шёлковой нитью, стоившего как хороший автомобиль.
Спальная зона была отделена не стеной, а размытой световой завесой. Кровать, платформа из тёмного макассара, казалась неприкосновенной — постель идеально заправлена, декоративные подушки выстроены в геометрический порядок, которого, очевидно, никто никогда не нарушал. Спал принц, судя по всему, на диване.
Самым красноречивым был «угол наследия». На полке из освещённого изнутри оникса в беспорядке стояли подарки от делегаций: нефритовая шкатулка (использовалась как пепельница), старинный том по геральдике с неразрезанными страницами (подпер дверь), миниатюрная золотая сабля предка (ею вскрывали посылки). Здесь же, брошенный на полку, лежал знак ордена Золотого Сокола — высшая награда страны. К нему был прилеплен жёлтый стикер с чьей-то небрежной запиской: «Не забыть на приём в четверг».
В воздухе висел сложный, многослойный запах: дорогой миланский парфюм с нотками кожи и амбры, сладковатый дым кальяна, едкая отдушка от электронной сигареты и поднимающаяся из-под пола, куда вели сервисные люки, тонкая струйка хлора из бассейна на террасе.
Это было не жилое пространство, а перформанс. Перформанс человека, который мог позволить себе всё, но не хотел ничего. Которого окружали шедевры дизайна, как обёртки от съеденных конфет. Чья каждая вещь кричала о статусе и цене, но вместе они пели хором об одной-единственной, оглушительно громкой вещи: о великой, тотальной, дорого обставленной скуке.
Сам хозяин обнаружился в другой комнате, где страдал за большим монитором, убивая бесчисленное количество виртуальных врагов с помощью мышки и клавиатуры. Моего появления он даже не заметил, потому как в данный момент схлестнулся с босом.