Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 (страница 37)

— Ускориться, — вдруг чётко, без эмоций, велела она водителю. — С ним что-то не так.

Водитель, один из гвардейцев, быстро обернулся, кивнул и нажал на газ. Машина рванула вперёд, и пейзаж за окном превратился в смазанную полосу темноты.

Больше я не помнил дорогу. Сознание то уходило, то возвращалось короткими, яркими, но бессвязными вспышками. Я видел ворота — высокие, кованые, с тем же единорогом. Видел аллею старых лип, мелькавших, как спицы колеса. Видел освещённые окна громадного, мрачного особняка в стиле неоготики, с островерхими крышами и стрельчатыми окнами — родовое гнездо Зотовых, «Вороново». Всё это воспринималось как декорации к чужому спектаклю.

Машина не доехала до парадных дверей. Резко остановилась на гравийной площадке у бокового входа. Двери распахнулись. Холодный воздух снова ударил в лицо, но теперь он не освежал, а обжигал лёгкие.

Я попытался вылезти сам, но ноги подкосились. Кто-то сильный и безликий подхватил меня под мышки. Голоса вокруг звучали приглушённо, как из-под толстого слоя ваты: «Аккуратнее… Носилки!.. Где лекари?..»

Меня переложили на что-то жёсткое. Носилки. Потолок с лепниной поплыл над головой, закружился. Я видел ярко освещённый вход, потом полумрак длинного коридора, пахнущий воском, старым деревом и… травами. Резкий, горький, знакомый запах целебных и магических трав.

Боль стала всеобъемлющей. Она была не в конкретном месте. Она присутствовала везде. В каждой клетке. Пульсировала, росла, накатывала волнами. Сквозь этот болевой шум начали пробиваться другие звуки. Не настоящие. Внутренние.

Шёпот.

Сначала тихий, едва уловимый, будто кто-то шепчет на устаревшем, забытом языке в соседней комнате. Потом громче. Не один голос, а множество. Десятки, сотни шёпчущих, бормочущих, поющих что-то на незнакомом наречии голосов. Они звучали у меня в голове, заполняя всё пространство мысли.

Я не мог разобрать слов, но интонации были разными: одни — печальные и протяжные, другие — злые, шипящие, третьи — бесстрастные, как диктовка. Это были не галлюцинации в привычном смысле. Скорее похоже на то, как если бы я внезапно начал слышать эхо всех слов, когда-либо произнесённых в этих стенах, или шёпот самой земли, камней, деревьев вокруг поместья.

И внутри, в центре груди, там, где должно быть сердце, формировалось нечто. Не боль, а ОЩУЩЕНИЕ. Огромный, плотный, невероятно тяжёлый шар из сжатой, дикой, неконтролируемой энергии. Он пульсировал в такт моему сердечному ритму, но с каждым ударом становился больше, горячее, нестерпимее. Он рвался наружу.

Мне казалось, ещё немного — и моя грудная клетка не выдержит, разойдётся по швам, и из меня вырвется… что-то. Что-то, что уничтожит всё вокруг и меня в первую очередь.

Меня несли вглубь дома, потом, по ощущениям, куда-то вниз. Свет сменился на приглушённый, идущий от магических светильников, закреплённых на стенах.

Иногда мелькали лица — суровые, сосредоточенные лица лекарей в тёмно-зелёных одеждах. Они о чем-то переговаривались, руки их светились диагностическими чарами, но прикосновения были как уколы раскалёнными иглами.

И сквозь весь этот хаос боли, шёпота и нарастающей внутренней бури, я услышал Его. Голос. Не шёпот, а РЁВ. Рёв, перекрывший всё.

— ДЕРЖИСЬ, ВНУК!

Это был голос бабушки. Александры Михайловны. Но не тот, что я слышал по телефону. Это был голос, вложивший в себя всю силу её воли, всю мощь её собственного недюжинного магического дара. Он пробился сквозь стены, сквозь боль, сквозь бред, как луч прожектора сквозь туман.

Затем появилась и она сама. Её стройная фигура в чёрном, строгом платье возникла в конце коридора, куда меня несли. Она шла навстречу быстрым, не по годам энергичным шагом. Её лицо, благодаря магии и усилиям современной медицины сохранившее красоту, было искажено не страхом, а яростной, хищной решимостью. Её глаза, маленькие, острые, как у совы, горели холодным серым пламенем.

— ТВОЁ ТЕЛО ПЕРЕСТРАИВАЕТСЯ! — её слова врезались в сознание, как гвозди. — ТЫ СТАНОВИШЬСЯ НА СТАДИЮ ПРЕОДОЛЕНИЯ!

Преодоление. Термин, который я знал лишь в теории, и к которому должен стремиться любой ставший на путь одаренного. Критический, смертельно опасный порог в развитии мага. Момент, когда латентный, спящий дар, пробудившись от мощнейшего стресса — часто околосмертного опыта — начинает перестраивать тело и душу носителя, чтобы выйти на новый уровень.

До инициации — редчайший случай, выжить во время которого шансов практически нет. Эти «счастливчики» сгорают. Сходят с ума. Лопаются, как перезрелые плоды. Если это происходит до того, как ты стал магом.

— ТЫ ПРОШЁЛ ЕЁ БЕЗ ПОМОЩИ АРТЕФАКТОВ! — продолжала орать бабушка, поравнявшись с носилками и неотрывно глядя на меня. Её взгляд был как физический удар. — БЕЗ ПОМОЩИ НАСТАВНИКА! СКВОЗЬ СМЕРТЬ И БОЛЬ! И ТОЛЬКО ОТ ТЕБЯ ЗАВИСИТ, КАКОЙ СИЛЫ МАГОМ ТЫ СТАНЕШЬ!

Её слова не утешали. Они вселяли чистый, животный ужас. От меня зависело? Я же ничего не контролировал! Во мне взрывалась вселенная боли, и я был просто её эпицентром!

— БОРИСЬ! — закричала она в самое мое лицо, и слюна брызнула с её губ. — НЕ ДАЙ СЕБЕ СДОХНУТЬ! СОБЕРИ ВОЛЮ В КУЛАК И ВОЗЬМИ ПОД КОНТРОЛЬ ТО, ЧТО ТЕБЕ ДАНО! ИНАЧЕ ТЫ УМРЁШЬ! Я НЕ ДОПУЩУ, ЧТОБЫ МОЙ ВНУК ИЗДОХ, КАК ПОСЛЕДНЯЯ СОБАКА! БОРИСЬ! ПОКАЖИ, ЧТО ТЫ ДОСТОИН НАШЕЙ ФАМИЛИИ!!!

И последний крик, прозвучавший уже когда меня заносили в какую-то круглую, прохладную комнату с каменными стенами, был самым страшным:

— ТЫ — РОМАНОВ. НО ТЫ И ЗОТОВ! ТЫ ВЫЖИВЕШЬ!

Дверь захлопнулась. Шум, голоса, её крик — всё это осталось снаружи. Внутри был только я, каменный стол в центре, тусклый свет и тот всепоглощающий, пульсирующий ад внутри меня.

«Сдохнуть». Да, больше всего на свете сейчас хотелось именно этого. Чтобы все прекратилось. Чтобы изнуряющая боль, раздражающий шёпот, этот разрывающий меня изнутри шар — всё это, наконец, стихло, исчезло. Смерть казалась милосердным избавлением.

Но её слова… «Ты — Зотов». Проклятие. Приговор. Или надежда?

Я сжал зубы так, что хрустнула эмаль. Из горла вырвался не крик, а животный, рычащий стон. Я попытался отрешиться. Не от боли — это было невозможно. А от всего остального. От страха. От усталости. От желания сдаться. Я представил свою волю не как абстракцию, а как физический объект. Холодный, стальной шар. Шар, который нужно вогнать в тот самый, горячий, бушующий сгусток энергии в груди.

Я пытался дышать, но дыхание срывалось. Я пытался сосредоточиться на чём-то внешнем — на холодной поверхности камня под спиной, на запахе сырости и полыни в воздухе, на слабом мерцании светящегося мха в щелях между плитами. Но внутренняя буря была сильнее.

Шар энергии внутри пульсировал, рос, его границы расползались, угрожая поглотить всё. Шёпот в голове становился навязчивым, превращался в гул, в пронзительный визг. Я чувствовал, как по коже ползут мурашки, но на самом деле это были крошечные разряды магии, прорывающиеся наружу.

«Борись». Бабушкин голос звучал теперь уже внутри меня, настойчиво повторяя её приказ.

Я собрал всё. Всю злость на отца. Весь страх от крушения. Всю ярость от пальцев Софии на своей шее. Всю боль от потерянных в том аду людей. Всю странную, тёплую нежность к Нике, которую пока боялся признать. Всю ненависть к собственной слабости. Я сгрёб это в один ком, в тот самый «кулак» воли.

И с тихим, внутренним рёвом, который не смог вырваться наружу из-за крепко сжатых челюстей, я ударил. Не физически. А так, как чувствовал. Направил всю эту сконцентрированную массу отчаяния, гнева и желания жить и мстить прямо в центр бушующего хаоса внутри себя.

На миг показалось, что стало тише. Шёпот отступил. Пульсация замерла. Потом последовал ответ.

Волна энергии, вдесятеро мощнее прежней, вырвалась навстречу. Она сожгла все мои жалкие построения воли, как папиросную бумагу. Боль вернулась, стократ умноженная. В ушах зазвенело так, что я оглох. В глазах потемнело.

Но я не отпустил. Снова упрямо собрал обломки своей воли. И снова ударил. И снова. Это была не битва. Глупое, отчаянное, самоубийственное долбление головой в непробиваемую стену. Но я продолжал. Потому что альтернатива была одна — сдохнуть. А бабушка сказала — нет. Я — Зотов. Мы не сдыхаем просто так.

Я не знал, сколько прошло времени. Секунды? Часы? Я существовал в узкой щели между волнами агонии. Но постепенно, с каждым новым, отчаянным усилием, я начал замечать… Еще не контроль. Нет. Но некую точку опоры. Краешек того самого бушующего шара, который, казалось, начал… поддаваться. Немного. Ничтожно мало. Но он перестал быть абсолютно чужим. В его хаотичном движении появилась едва уловимая ритмичность. Мой ритм. Ритм моего сердца, которое, вопреки всему, всё ещё билось.

Это был лишь первый, крошечный шаг. До победы, до обретения контроля, до «становления магом» было ещё бесконечно далеко. Но это был шаг. Шаг в сторону от смерти.

И я, стиснув зубы, истекая потом и кровью из-под ломающихся ногтей, намертво впившихся в камень, сделал его. А потом начал готовиться к следующему.

— ВСЕ ВОН!!! — услышал я крик. — Активировать щиты, личные и охранные! Заблокировать помещение! Сейчас он вспыхнет!!!

Вспыхну — это значит сгорю, что ли? Нет, мы так не договаривались! Я герой, а герои не умирают, лежа на полу в луже собственных отходов. Им положено уходить в закат, обнимая, как минимум, пару красоток! Хотя, даже согласен на одну — я не привередливый.