Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 54)
– Да.
– Ишь ты. Ловкий, чёрт, – помотал головой Доржи, – один тут дел натворил, а если бы все трое дошли, а? Ты хоть понимаешь, Басан? Давай дальше.
Басан продолжил. Русский прапорщик попался, прибежал к нему в панике. Пришлось утихомирить Вязьмина, подсунув партию контрабандного жемчуга. Второй русский агент добыл из сейфа в штабе паспорт прапорщика – якобы, чтобы сбежать в Союз. А когда Вязьмин успокоился, Басан позвонил в отделение милиции и сообщил о контрабандисте в здании вокзала. Надо было выиграть время, не допустить, чтобы до Вязьмина добралась русская контрразведка. И Доржи невольно в этом помог – сработал расчёт на его упрямство и «национальную гордость» (при этих словах Доржи зло зыркнул на Басана, но промолчал). Потом Тэрбиш пробрался на территорию тюрьмы, снял охранника, проник в камеру и убил опасного свидетеля. А все стрелки сошлись на монгольской милиции, не уберегшей прапорщика, и у русских к Доржи появилось недоверие.
Басан явно гордился этой операцией, рассказывал о ней с удовольствием. Капитан морщился, но терпел.
Дальше Басан не был столь красноречив. Сбивчивой скороговоркой упомянул разведчика из Пекина, приезжавшего на встречу в качестве иностранного туриста и поставившего задачу атаковать пекинский поезд. Как Басан готовил операцию, приказав русскому агенту обеспечить присутствие советских солдат недалеко от места диверсии, но это оказалось роковой ошибкой. Русские вместо того, чтобы стать виновниками в глазах обстрелянных пассажиров, выкрутились, а диверсия провалилась. Как провалилась и попытка взорвать космонавта Жугдэрдэмидийна, заминировав генеральский люкс…
– Ага, я после этого тебя и заподозрил, – довольно сказал Доржи, – из всей делегации только вы с Тэрбишем так долго в спальне люкса крутились. А уж потом за тобой мои люди начали следить, дальше – дело техники. Ну что, рассказывай теперь, куда вы с оружием собирались ехать? Судя по полному баку и запасным канистрам с бензином – не близко. И в деле будет участвовать твой русский агент, так? Если вспомнить, что в последнюю неделю он к тебе зачастил, а в последний приход вышел из твоего дома с весьма озабоченной физиономией. Точное всё-таки определение – «дэзэ», очень ему подходило в этот момент.
– Что? – не понял шпион.
– А, не важно. Потом объясню, как я этого советского вычислил. А когда мой человек срисовал его приход к тебе – вообще всё на места встало. Продолжай.
– Дело готовится очень серьёзное, – вздохнул Басан, – и я, честное слово, даже рад, что вы меня задержали, товарищ Доржи. Не уверен, что я смог бы после него остаться живым. Не русские – так китайцы убили бы…
Морозов объявил подъём по лагерю охотников, когда утренние звёзды уже начали бледнеть, но солнце ещё и не думало выбираться из-за горизонта, нежась в постели из чёрного бархата.
Дрожащий и злой, Денис Владимирович потребовал немедленно налить ему пива. Или хотя бы водки, если уж товарищи из ремонтной базы настолько бестолковые, что пива не взяли.
Роман Сергеевич поморщился, возразил:
– Нельзя перед охотой пить. Всё-таки боевое оружие будет в руках. Да и вообще, у нас так не принято.
– Да мне по фиг, что тут у тебя принято, подполковник, – прошипел недомерок, вмиг растерявший вчерашнее обаяние и дружелюбие, – водки давай и не трынди.
– Налей ему, Роман Сергеевич, – миролюбиво сказал второй полковник, – видишь, болеет человек. Да и нам всем не помешает по чуть-чуть, для поднятия боевого духа, так сказать.
– Да делайте вы, что хотите! – раздраженно махнул рукой Морозов и вышел из палатки.
Валерий Павлович посмотрел ему вслед, хмыкнул. Прокомментировал:
– Расстроился чего-то наш руководитель полётов. А мы всё-таки выпьем. Давайте, товарищи офицеры, не стесняйтесь, подходите к столу.
Младшие офицеры возражать столичным гостям не решились. Давясь, выпили, закусили холодным вчерашним шашлыком и горячим чаем.
Минут через двадцать вышли из палатки. Денис Владимирович порозовел, повеселел и стал похож на молодого козлика, выбежавшего порезвиться на зелёную лужайку: всех задирал, баянисто шутил, тут же сам смеялся, а потом вприпрыжку побежал к прогревающему двигатели бронетранспортёру.
Мрачный Морозов стоял рядом. Ждал, когда все подойдут поближе, пытаясь унять раздражение и рождающееся где-то внутри плохое предчувствие. Яростно поскрёб подбородок, заговорил:
– Итак, товарищи офицеры, прошу внимания. Наш монгольский друг Басан не приехал, ну и болт с ним. Сейчас выдвигаемся на броне в район охоты, старший лейтенант Воробей дорогу знает, будет у нас штурманом…
– Воробей, воробей знает путь среди степей! – срифмовал Денис Владимирович и радостно захихикал. – Довези до лебедей, шалунишка-воробей!
– Вы закончили, товарищ полковник? – поинтересовался Морозов. – Я могу продолжать?
– Как же-е-е… ик. Как я могу кончить, если птица-воробей нас ещё не привезла к бл… к лебедям? Ха-ха-ха! – радовался маленький полковник, заливаясь счастливым смехом.
Валерий Павлович, не поворачивая головы, тихо сказал:
– Заткнись, Денис. И вправду, достал уже.
Денис Владимирович изобразил испуг, закрыл рот ладошками, продолжая гыкать.
– Повторяю, выдвигаемся в район охоты, – сказал Морозов, – ищем стадо. Это может занять несколько часов, прошу набраться терпения. Когда обнаружим джейранов, они начнут убегать, а бегают они очень прилично, развивают скорость до шестидесяти километров в час. Правда, хватает их минут на пять-десять, потом устают. Стадо при этом растянется. Впереди бежит вожак, за ним – самки. Сейчас они беременные, так что вряд ли покажут особую прыть…
– Беременные! То есть залетели, – вновь перебил восторженный Дмитрий Владимирович, – а значит, они ласточки, а вовсе не джейраны! Всё, молчу, молчу.
Морозов зыркнул на коротышку, пробормотал что-то непечатное. Продолжил:
– А последними бегут молодые самцы. Теперь прошу внимания! Первое – стрелять только одиночными, ни в коем случае не очередями. Второе и самое важное – стрелять только по молодым самцам! И третье – останавливаемся по моей команде, прекращаем охоту, как только завалим трёх, максимум четырёх зверей.
– Что-то ты чушь порешь, подполковник, – заметил Денис Владимирович, – автомат потому так и называется, что он авто-ма-ти-чес-кий! Очередями-то надёжнее – это раз. И почему это только в молодых самцов стрелять, а? Какая-то, понимаешь, дискриминация по половому признаку. Это два. Ну и три, чего это ты нас ограничиваешь? Сколько захотим этих самых джейранов, столько и пристрелим. А ты, подпол, не забывайся. Будешь делать, чего старшие скажут, понял? Не то могут наступить всякие неприятные последствия. Так я говорю, Валера?
Роман Сергеевич сжал кулаки, покатал желваками. Ответил не сразу.
– Я тут не чушь порю, а говорю важные вещи. Если лупить очередями – будут подранки. Если убить вожака – стадо погибнет. По беременным самкам стрелять – это вообще свинство. А если немного молодых козлов добыть – стадо оправится, выживет. Мы тут не расстрельная команда и не каратели, а охотники. Поэтому вести себя будем по-человечески, а не как скоты.
Повернулся к Валерию Павловичу. Еле сдерживаясь, сказал:
– Это понятно? Если вы не гарантируете соблюдения элементарных правил, никакой охоты не будет. Сворачиваемся немедленно и возвращаемся в гарнизон. И плевать я хотел на последствия.
Все посмотрели на лысоватого полковника. Тот успокаивающе поднял руку:
– Да-да, конечно. Как скажешь, Рома, так и будем делать. Ну что, поехали?
Начали грузиться. С Денисом Владимировичем пришлось повозиться – тот хихикал, маленькие ручки соскальзывали с поручней, и карлик падал назад, на подталкивающих его снизу Викулова и Тагирова. Наконец, принимающий наверху Димка Быкадоров сообразил, схватил москвича за воротник комбинезона и рванул вверх, стукнув полковника зубами о край брони.
Расселись. Лёха Воробей занял место возле водителя, положив карту на колени.
Поехали.
Маленький полковник радостно вопил:
Начальник рембазы разрешил в кабинете курить, и участники ночного экстренного совещания дымили, как камчатские вулканы перед извержением.
Доржи, наконец, закончил рассказывать. Перевел дух, подытожил:
– Такие вот дела. Хреновые, одним словом. Выручать надо ребят.
– Ты в Улан-Батор уже доложил? – поинтересовался капитан Мулин.
– Нет, – мотнул головой монгол, – не хочу пока официальный ход делу давать. Может, удастся как-то использовать Басана. Всё-таки агент, вдруг будет аргументом в разговоре с китайцами? Для обмена.
– Я не понимаю, чего мы сидим, – возмутился прокурор Пименов. Ему, вообще-то, тут было делать нечего, но на участии майора в совещании настоял особист. – Может, там ребят уже на куски режут. Вам, товарищ полковник, надо немедленно докладывать в штаб армии. Пусть приграничный гарнизон поднимают по тревоге. Ну я не знаю, что там ещё. Вертолёты – в воздух.
Начальник базы вздохнул, отрицательно покачал головой:
– Нет, майор, этого пока делать нельзя. Во-первых, активизировать войска у самой китайской границы командарм сейчас не решится. Будет докладывать в штаб округа в Читу, те – в ставку восточного направления в Улан-Удэ. Пока до Москвы дойдёт, пока тамошние очкуны в Центральный Комитет сбегают… Вспомни, как Маттиас Руст на своём кукурузнике два года назад пролетел. Генералы друг на друга ответственность перевешивали, а он спокойно до Москвы долетел через все зоны ПВО и на Красной площади сел. Вот сейчас решим, что мы сами можем для спасения пацанов сделать, и тогда доложим наверх. Чтобы не успели нам запретить. Так, где ребята сейчас могут быть?