Тимур Ильясов – Обыкновенная трагедия (страница 8)

– Подожди-и-и, – окликнула продавщица, снисходительно растянув слово, едва Мария отошла от прилавка, – ты кому куртку берешь? Сыну?

– Ой, нет! Я не замужем. Для братишки.

– Для братишки…, – с ухмылкой повторила продавщица, – Родная моя! Ты знаешь, для того, чтобы родить сына, не обязательно быть замужем. Сечешь? – щелки ее глаз лукаво сверкнули.

– Я… ммм…, – Мария не нашлась, что ответить, и только с робким любопытством разглядывала собеседницу.

– Да не напрягайся, сестренка. Я тебя, вроде, уже где-то видела. На базаре работаешь?

– Да, в кафе, возле главных ворот, – и добавила название заведения.

– Знаю это кафе. Там одна баба заправляет. Горластая такая и злющая, как бешеная гадюка.

– Ну…, может быть… Это тетя моя – ответила Мария и, не сдержавшись, широко улыбнулась сравнению.

– Тетя значит…, племянница значит…

– Да. Племянница.

– Ты не обижайся за гадюку. Это я так, для смеха. У нас тут без смеха никак, подохнуть можно. Повезло тебе, сестренка. Тетка у тебя крутая, настоящий бульдозер, горы перепашет. С такой не пропадешь. Не то, что я, сижу тут, одна маюсь, еще и с малым дитем. Ты вообще откуда такая красавица?

– С юга, – ответила Мария

– Так мы тут все с юга. С какого места на юге?

Мария назвала родной поселок.

– Так мы, сестренка, земляки! – вскрикнула продавщица и назвала село, находящееся в нескольких десятках километров от поселка, где жила Мария.

Мария радостно всплеснула руками. Она была несказанно рада такой встрече. Девушки принялись наперебой задавать друг другу вопросы, выясняя общих знакомых и рассказывая о себе. Продавщица была немного старше Марии. Самая младшая в бедной многодетной семье, она сразу после окончания школы вышла замуж за одноклассника и уехала с ним на заработки в город. Вдоволь помотавшись по рынкам и съемным комнатам, они не смогли нажить ничего, кроме гастрита на двоих и трехлетней дочери. Не выдержав очередного крутого поворота, их брак скис и распался, а девушка осталась с ребенком одна.

Мария с любопытством смотрела и слушала свою собеседницу, которая без умолку рассказывала о своей жизни. Мария была очарована оптимизмом девушки, ее житейской опытностью, смелостью и вызывающей симпатию вульгарностью. Мария решила про себя, что обязательно должна подружиться с ней, тем более, что чувствовала взаимную симпатию.

– Заходи ко мне, сестренка, как будет время. Не теряйся, – продавщица посадила Марию на стул возле себя и разливала чай по металлическим кружкам.

– Обязательно буду заходить. Как только получится.

– А куртку я тебе за двадцать тысяч отдам. Устроит?

– Спасибо, подруга! Конечно! – вспыхнув, горячо ответила Мария, – Я бы не просила, но братишке куртку обещала, а денег не хватает…

– По-свойски сочтемся, – ответила продавщица и подмигнула накрашенным глазом.

Простившись, сжимая у груди пакет с покупкой, Мария поторопилась обратно в столовую. Девушке было радостно. Она чувствовала, как изнутри приятно поднималось воодушевление от неожиданного и многообещающего знакомства. А также с удовольствием предвкушала восторг, с каким получит свой подарок младший брат. Остаток дня прошел незаметно в приятных мыслях и планах о предстоящей в конце года поездке домой и о том, как она сможет отблагодарить новую подругу за оказанную услугу.

9. Любовник

За приятной прохладой начала осени наступили холода. Одним промозглым вечером прошел первый снег и на утро растаял, превратившись в грязную серую жижу. По ночам жижа застывала и жесткой бугристой коростой покрывала землю и тротуары, а к полудню снова таяла в жижу, перемешиваясь с грязью и мусором улиц.

За осень знакомство Марии с продавщицей с вещевого рынка переросло в дружбу. Девушки часто встречались, заходили друг к другу на работу или гостили вечерами в комнатах. Как правило, подруга рассказывала Марии свежие базарные сплетни, а Мария слушала и смеялась. Сплетни были в большинстве о людях, которые работали рядом с ними. Казалось, подруге было известно все: кто и откуда приехал, на кого работает и сколько зарабатывает. Но самый больший интерес и трепет у девушек вызывали личные истории. Скабрезные полуправдивые слухи о том, кто, где и с кем живет, за кем ухаживает и с кем изменяет. Мария с интересом слушала непрерывный поток сведений с обилием имен, чисел и смачных подробностей, и это неимоверным образом развлекало ее, скрашивая рутину однообразных будней.

Познакомилась Мария и с дочерью подруги – худой трехлетней девочкой с тонкими волосами, заплетенными в жидкие косички, с маленьким, печальным и на удивление взрослым лицом. Чаще всего она тихо играла с куклами в дальнем углу комнаты, где жила подруга, словно неприхотливый маленький домашний зверек, и никогда не беспокоила мать детскими шалостями или просьбами. Сердце Марии жалостно сжималось при виде девочки. Девушка ощущала болезненное одиночество ребенка и недостаток материнского тепла, и всячески старалась развеселить ее. Мария приносила девочке вкусности из столовой и при любой возможности пыталась разговорить. Но та лишь односложно отвечала на вопросы, с молчаливой благодарностью принимала гостинцы и вновь уходила в свой угол. За небольшую плату, когда мать уходила на работу, за девочкой присматривала старая женщина, жившая по соседству. И так как работа отнимала у матери шесть дней в неделю с раннего утра до позднего вечера, то девочка зачастую была предоставлена сама себе и не была привязана к матери. Мать, впрочем, никак не тяготилась такой ситуацией и воспринимала ее как должную.

В один промозглых вечеров девушки собрались к комнате Марии обсудить последние сплетни. Ближе к полуночи, когда они исчерпали темы для разговоров и собирались расходиться, подруга неожиданно призналась Марии в том, что у нее есть мужчина, и прежде чем рассказать детали, долго выпытывала клятву ни при каких обстоятельствах не выдавать ее тайну.

– Поклянись хлебом, что никому не скажешь, – зловещим шепотом верещала подруга.

– Ты такая смешная, – отмахнулась Мария, смеясь над просьбой.

– Клянись или не скажу. Клянись матерью! Хлебом клянись! – настаивала девушка.

– Хорошо, хорошо, не буду я никому говорить. Что ты? Зачем мне это? Какой толк?

– Скажи: «Клянусь хлебом и матерью»! – не унималась та, театрально пронзительно смотря в глаза Марии.

– Хорошо. Клянусь хлебом и матерью, что никому не скажу, с кем ты спишь, – ответила девушка и залилась звонким смехом.

– Дура ты! – не выдержала подруга и тоже захохотала, хлопая себя по плотным ляжкам.

Лицо девушки выражало возбуждение и нетерпение поделиться с Марией своим секретом. Голос подруги то зловеще шептал, то срывался на визг. Скрывать подобные подробности своей жизни от Марии было для нее мучительным испытанием и сейчас, когда она, наконец, решилась освободиться от своего бремени, информация словно срывала последние заслонки, готовая в любой момент вырваться наружу в долгожданном прорыве.

– Ладно. Молчи. Слушай, – начала она, – он тоже с базара. И он женат, – она сделала долгую трагическую паузу, ожидая, пока сведения произведут должное впечатление на Марию, – тебе смех, а если кто узнает про нас, то мне не жить…, – добавила она.

– Почему тебе не жить, не пойму? Кто он такой? Я его знаю? Рассказывай! Никому не скажу, не переживай, – успокоила Мария подругу. Сладкие объятия любопытства уже охватили девушку.

– Ты его знаешь, – таинственно ответила подруга.

– Кто же он? Ну!

– Он… наш… базарком, – медленно и торжественно произнесла подруга.

– Что?!! Базарком?!! Тот, который деньги собирает?!! Да?!! Черный такой?!!

– Он. И если его семья узнает, то они сотрут мое бедное деревенское тельце в мелкую пыль и скормят своим дворовым собакам. Его тесть на рынке хозяин. Всего тут хозяин. Очень высоко сидит. Поэтому мужик мой тут индюком и ходит.

Марии понадобилось некоторое время, чтобы воскресить в памяти образ этого человека. Она хорошо его помнила. Как хорошо помнила и то, какое неприятное впечатление он произвел на девушку, впервые появившись в ее заведении за деньгами с аренды помещения столовой. Это был грузный мужчина неопределенного возраста, с огромным выпирающим вперед животом. Круглое и загорелое до густой черноты лицо плавилось в складках жира. Крошечные поросячьи глазки подозрительно осматривали собеседника в попытках определить как нужно вести себя: высокомерно и надменно при разговоре с тем, кого тот считал беднее себя, или услужливо при встрече с человеком большего богатства.

В тот день он пришел в столовую и развалился на застонавшем под его весом стуле, хлопнул об стол затертую папку с бумагами и широко расставил короткие толстые ноги в запыленных остроносых туфлях. Закончив с деньгами, он бесцеремонно расспросил девушку, кто она такая и откуда приехала, а после потребовал накормить себя бесплатно, что она и сделала, как предупреждала тетя. Она также помнила с каким тягостным неудобством было находиться с ним в одном помещении и какое отвращение вызывали его липкие взгляды, которые он бросал на нее поверх тарелки. Когда мужчина ушел, кряхтя, вытирая платком забрызганные жиром щеки и машинально проведя возле лица руками в традиционном религиозном жесте, она почувствовала облегчение.

– Ну… что скажешь? Что молчишь? – подозрительно спросила подруга, в упор смотря на нее сузившимися щелями своих глаз.