Тимур Гараев – Zеленая тетрадь (страница 8)
Теперь, основная цель – выжить.
Отстегнул подвесную. Времени в обрез. Счет идет на секунды. Мое падение видели все. Кому надо и кому не надо. Рядом, метрах в трехстах, какой-то толи прудик, толи болотце. До лесополки ближе, но там будут искать в первую очередь. Быстро туда! Хорошо ботва горошка упруго пружинит и след прыгающей восьмидесятикилограммовой туши практически не виден. Добежал до водоема. Какая-то полузаросшая колхозная яма для сбора воды. Перебрался на другую сторону. Трава, растущая в воде, цепляла за ноги. Пару раз из-за этого упал. Подниматься было тяжело – правая рука отказала полностью. Глубина от «по колено» до середины груди. На том краю рос кустарник, в котором можно было спрятаться. Кустик ивовый, наполовину в воде. Жиденький, но выбирать не приходилось. Зато можно было лечь и оставить ноги под водой, а голову и тело держать в корнях и ветках. Плюхнулся мокрым мешком под куст и затаился. Не так красиво, как в фильмах про Рэмбо и Шварца, но спасибо хоть дышать не через трубку. Коммандос, тоже мне!
Минут через десять появились гости. Прикатили хохлы на трех машинах, человек пятнадцать. Начали прочесывать местность. Орали всякую чушь, прочесали посадку, подходили к моей «луже», но на другую сторону не лезли. Левой рукой смог вытащить пистолет и взвести его. Сдаваться в плен, не было и мысли. Бежать некуда, чистое поле и какая-то деревенька невдалеке. Хохлы бродили в нескольких метрах. Думал, все!
Нашли аварийный «Комар» и парашют. Часть поехала отвозить их на свои позиции, выманивать наши вертолеты ПСС (поисково-спасательная служба). Оставшиеся погнали в соседнюю деревеньку. Выносить окна и двери мирняку, думая, что я укрылся там.
Пить хотелось ужасно. Флягу опустошил почти сразу. Обычно так бывает при переломе, так что скорей всего правая рука сломана. Пришлось набрать воду из своего болотца.
Рация предательски молчала. И на заданной частоте и на аварийной. Никто разговаривать с сбитым летчиком не желал. Вертолет ПСО так и не появился. Наконец, стемнело. По GPSке посмотрел, что до границы около восьмидесяти километров. Двинулся в сторону дома.
Шел долго. Всю ночь и утро. Прислушиваясь к каждому шороху и всматриваясь. Адреналин и обезболивающее делали свое дело, поэтому за тринадцать часов прошел почти тридцать километров. Повезло, что ночь выдалась относительно теплой. Но одежда за ночь так и не высохла и под утро зубы начали отстукивать «Танец с саблями» Хачатуряна.
Пришлось идти на разведку в ближайшую деревню. У крайнего дома увидел какого-то вызывающего доверие деда.
– Отец, можешь помочь? – попросил помощи.
Дед, не задавая лишних вопросов, постучал в окно. Занавеска отодвинулась и в окне мелькнуло женское лицо. Через минуту дверь в дом открыла хозяйка. Увидела меня – грязного, мокрого, замерзшего вооружённого военлёта в российской форме и НАЗ ИРе (носимый аварийный запас). Охнула по бабьи, и взяв меня в охапку, затащила в хату…
Украинцы. Отец и дочь. Николай Владимирович и Оксана Михайленко. Накормили, высушили одежду, дали анальгетики. Дед принес из сарая палку. Наложили шину на руку. Вопросов лишних не задавали.
– Может позвоните своим? Возьмите мой сотовый! Номер помните? – предложила Оксана.
– Не, спасибо большое! Телефоны все слушают. Тут же прифронтовая полоса. – и себя и Вас под монастырь подведу.
Отлежался у хозяев. Спать не мог, опасался. Пистолет держал под рукой. Так и провалялся в полудреме до вечера. Собрали в дорогу бутербродов, дали обезболивающие таблетки и сигареты. Дорогу спрашивать не стал. И им эта информация не нужна, если вдруг про меня пытать будут, и мне спокойней.
Еще одна ночь и утро. Обход патрулей, постов, пара речек. Еще тридцатка. Когда стало совсем плохо постучался в крайний дом очередной деревни.
Здесь семья. И здесь украинцы. Воронюк. Муж, жена, две дочки. И тоже приняли, обогрели. Никому не сдали, не сообщили. Не отравили и не обидели. Ни словом, ни делом.
Так что есть хохлы, а есть украинцы. Разница есть. Большая.
Этот ночной переход дался сложнее. Чувствовалась усталость и боль в руке. Утром третьего дня вновь попытал счастья в попутном селе. Молодая женщина копалась в огороде.
– Доброе утро! Русские в деревне есть?
– Есть, но не совсем у нас- откликнулась женщина, – Муж к ним в соседнюю деревню за гуманитаркой как раз поехал. Там ваши военные ее раздают с машины. Позвонить ему?
Дальше было дело техники. Попросил ее мужа передать трубку ближайшему российскому военному. В два предложения обрисовал ему положение дел. И через пятнадцать минут за мной примчались наши. НАШИ! Но эти самые пятнадцать минут ожидания были самые длинные за всю мою жизнь…
Проснулся в палате медсанчасти. Ласковый летний ветер играл с занавеской. На тумбочке стояла ваза с полевыми цветами.
– Проснулся?!! Сутки почти проспал! Ну и напугал же ты нас, Ванечка! – возле кровати сидела Наташа. – Три дня про тебя ни слуху ни духу! Натерпелся, небось? Как же ты добрался?
– Проснулся, -улыбнулся увидев знакомое лицо, – вот так и добрался. Всю дорогу про твой борщ вспоминал, который перед вылетом доесть не успел.
– Раз шутишь, значит идешь на поправку!
– Когда свежий варить будешь? В среду?
– Что ты, что ты! Завтра принесу! Целую кастрюлю. Специально для тебя и твоих сварю. Завтра приезжают.
– Как завтра?! Куда приезжают?!
– Не переживай – Пашка их на машине встретит. У нас поживут пока. А как выпишут в отпуск и поедете. Вроде ничего серьезного у тебя, говорят. Рука в двух местах сломана. И ребро одно с трещиной. Главное позвоночник целый.
– Уф! Слава, Богу! Летать-то буду? Что Михалыч говорит?
– Будешь! Ты у нас теперь Герой! Почти сто километров отмахал за ленточкой!
– Да уж, херой, а не герой. Самолет угробил- отмахнулся я. Ведущего чуть не сбили тоже.
– Всыпят сначала, правда, за вашу с Вовкой самодеятельность с пикированием.
Заговорила, изменив голос на более низкий, пародируя сводки Левитана:
– «За решительные и профессиональные действия, за проявленную разумную инициативу, экипажу объявлен… ВЫГОВОР! " -и сама же засмеялась, довольная своей шуткой! – Но, вроде как, несильно должны. Так, для приличия. Ой, Ваня, что тут было пока тебя не было! -затараторила она заговорщицки, – Повезло, что те, мальчики из пехоты, которых вы прикрывали, в полк целую петицию прислали с благодарностью. Корреспондент с ними с центрального канала был какой-то, в тех самых окопах. Они уже думали, все! А тут вы.
Володька в тот день вернулся-сказал тебя сбили, но ты смог катапультироваться. У него у самого самолет сзади как дуршлаг-еле дошел.
А ребята, которые в спасательном вертолете за тобой летели, чуть не попали в засаду.
– Не мог я, предупредить. Связи не было!
– Лежи, лежи, иж как встрепенулся! Так частоты все сменили ночью перед вылетом, а почему до вас не довели сейчас разбираются.
– Обошлось, хоть с парнями?
– Все обошлось. Не переживай. Они по Володькиным координатам прилетели и тебя не нашли. Только самолет догорающий. А маячок твой в пяти километрах сигнал передавал. Сообразили, что так быстро ты не смог бы пробежать такую дистанцию. Да и из деревни рядом по ним огонь из автоматов открыли. Подумали, что тебя в плен взяли. Отправили дрон с камерой к маяку на всякий случай-а там, мама дорогая, целая делегация для встречи. Без оркестра и красной дорожки, правда.
Вот и вернулись на базу. Тебя в «пропавшие без вести/ возможно плен» определили. Комбат пытался через разведку на ту сторону выйти. Узнать что-нибудь. Но сам, понимаешь, быстро такие справки не наводятся…
– Делааааа, -только и протянул я на все эти новости.
– Да, вот такие дела! Главное все живы и дома! Остальное житейское! Ладно, утомила я тебя своими новостями. Тебе отдыхать надо…
КОТ
Вадим Котов был родом из Белоруссии. Из небольшого скромного городка Орша, что под Витебском. Это там, где в Великую Отечественную впервые дали залп реактивные «Катюши». Там же стоит и памятник легендарной машине.
Возле нее, кстати, Вадима принимали в пионеры. Давно это было. Как в прошлой жизни. Он тогда учился в третьем классе. Но помнил этот день до сих пор. Очень уж торжественным и важным все было тогда для десятилетнего мальчишки. Красный галстук, на шею, повязал убеленный сединами ветеран. Много их тогда было в живых. Каждое 1 сентября всегда начиналось в школе уроком Мира. Куда приглашали ветеранов. Те приходили в своих пиджаках, на которых висели блестящие кругляшки медалей. Школьники, выросшие на героических фильмах, подвигах Матросова и пионеров-героев засыпали вопросами. Про взрывы, про танки, про немцев. Но старики, как правило, не любили говорить о войне. Улыбались и рассказывали о каких-то совсем неинтересных для ребенка вещах. О дружбе, товарищах, голоде, госпиталях, землянках. В общем, ничего героического с точки зрения молодого жаждущего информации организма. Сейчас, Вадим понимает этих опаленных войной стариков, как никто другой…
В комсомол не попал. Не успел -рассыпалась на карте его большая красная Родина на множество разноцветных лоскутков. Из Беларуси, так теперь называлась Белорусская ССР, он уехал с семьей на Волгу, в Ульяновск. Там жили родственники по отцовой линии. Потом, как и всех, закружил водоворот лихих девяностых, следом навалились двухтысячные. Не успел оглянуться, как за плечами остался сорокет, а он крутит руль и развозит пассажиров. Таксист в Москве. Но это не резкий поворот судьбы. Вадим всю жизнь работал водителем. В армии в лесах под Читой крутил баранку на ЗИЛе. Успел поработать и на скорой, и на хлебокомбинате. Даже у депутата одного полгода личным водителем побыть успел. Так, что работа в такси для него была лишь очередной вехой судьбы. Ему нравилось. Работы достаточно, зарплата вовремя. Не заоблачно, но на жизнь ему одному хватает. Машина в аренде китайская. Единственный минус, доход не стабилен. То густо, то пусто. Плюс, все зависит от того сколько работаешь. Вот, например, когда ковидом заболел. Тяжело, в больнице даже лежал. Два месяца без денег куковал на одном дошираке и воде. Хорошо сосед Леха на себя взял оплату аренды за комнату. А сам бы не вытянул.