Тимур Бек – Пустота. Третья история Кайдзи (страница 2)

Оставаться здесь значило подставить под удар каждого, кто здоровался со мной по утрам.

Тихий, нерешительный стук в дверь заставил меня замереть. Рука сама собой легла на рукоять плотницкого топора.

Я поднялся и рывком отодвинул скрипучую дверь.

На пороге стояли вдова О-Мицу и староста. Старик держал в руках небольшой узелок, от которого исходил аромат свежих рисовых лепешек, а О-Мицу низко кланялась, не смея поднять глаз.

– Господин плотник… – начал староста, его голос дрожал от волнения. – Мы пришли поблагодарить вас. Если бы не ваша смелость, Иноуэ-сан не остановился бы. Вы спасли О-Мицу, и вы спасли честь нашей деревни. Вот, примите этот скромный дар…

Он замолчал, заглянув мне через плечо. Его взгляд упал на собранный дорожный мешок и свернутый футон. Улыбка медленно сошла с его лица.

– Вы… вы уходите? – прошептала О-Мицу, и в её голосе было столько непритворной горечи, что у меня на мгновение защемило в груди. – Но почему? Разве мы чем-то обидели вас?

– Господин мастер, – староста впервые назвал меня по имени, которое я почти успел забыть в этой глуши. – Останьтесь. Деревня защитит вас. Мы скажем, что вы уехали в город за инструментами, если Иноуэ вернется. Вы стали для нас своим. Нам нужны такие люди, как вы.

Я посмотрел на них – на их натруженные руки, на морщинистые лица, полные надежды и искренней доброты. Три месяца они были моей семьей, хотя и не знали об этом.

– Именно поэтому я и ухожу, – тихо ответил я, закидывая мешок за плечо. – Я знаю таких людей. Иноуэ – не тот человек, который забывает обиды. Он почувствовал во мне то, чего вы не видите, и он вернется не за рисом, а за моей головой.

Я шагнул за порог, аккуратно закрывая за собой дверь своей несостоявшейся мирной жизни.

– Если я останусь, Хикари сгорит дотла только ради того, чтобы выкурить меня из норы. Я не хочу, чтобы из-за меня в деревню пришла беда. Вы дали мне три месяца покоя, и это больше, чем я заслуживаю.

Я поклонился им – глубоко и искренне, как кланяются равным:

– Прощайте. Постарайтесь забыть, что в вашей деревне когда-то жил плотник.

Я повернулся и зашагал прочь по узкой тропе, ведущей к южным перевалам. Я не оборачивался, но кожей чувствовал их взгляды, провожающие меня в темноту. Ветер действительно переменился. Он стал колючим и пах снегом, хотя до зимы было еще далеко.

Тропа вилась серой лентой между вековых кривых сосен, уходя все выше в предгорья. Деревня Хикари растворилась в ночном тумане, оставив после себя лишь едва различимый отблеск далекого сторожевого костра и горьковатый привкус прощания.

Ночь навалилась внезапно, тяжелая и непроглядная. Странно, но чем дальше я уходил от жилья, тем сильнее кусался мороз. Это не был обычный ночной холод раннего лета – воздух вокруг меня становился колючим, а иней, вопреки всякой логике, начинал серебриться на иголках сосен, мимо которых я проходил. «Пустота» на моем поясе, казалось, тянула из меня последние капли тепла, заставляя суставы ныть, а дыхание вырываться из груди белыми облачками пара.

Когда тьма стала такой густой, что я перестал различать собственные пальцы, я решил сделать привал. Сил идти дальше не оставалось – ноги налились свинцом, а перед глазами начали плясать темные пятна.

Я свернул с тропы в небольшую лощину, защищенную от ветра нависшей скалой.

С трудом разгребя опавшую хвою, я собрал немного сухого валежника. Пальцы почти не слушались, когда я высекал искру. Огонь занялся неохотно, крохотный язычок пламени робко лизал веточки, борясь с неестественной стужей, которую я принес с собой.

Я сел у костра, плотнее запахнув куртку плотника. Тепло огня согревало. Я смотрел на пламя и чувствовал, как усталость наконец берет свое. В голове снова начали всплывать обрывки прошлого: лицо О-Рин в полумраке шахт, суровый взгляд Като и однорукий Сато, чей голос до сих пор звучал в моих ушах.

Я закрыл глаза всего на мгновение, прислушиваясь к треску сучьев. Но в этом треске мне вдруг послышался иной звук – едва уловимый хруст подмерзшей ветки где-то совсем рядом, за кругом света от моего костра.

Звук повторился – сухой, короткий щелчок, который не спутаешь с падением шишки. Кто-то подобрался к самому краю круга света, там, где тени от сосен плясали на скалах.

Я не шевельнулся. Дыхание осталось ровным, тяжелым, как у человека, провалившегося в глубокий сон от изнеможения. Глаза были прикрыты, но сквозь щелочки ресниц я видел, как подрагивает пламя костра. Под курткой мои мышцы превратились в натянутые струны. Ладонь, скрытая складками ткани, медленно, на долю дюйма в секунду, ползла к рукояти плотницкого топора, лежавшего рядом на хвое.

Из темноты вынырнули три тени. Это не были самураи Иноуэ – те держались бы иначе, с горделивой осанкой и звоном доспехов. Эти двигались пригнувшись, бесшумно, как лесные крысы. Оборванные кафтаны, грязные повязки на головах и разношерстное оружие: у одного ржавый нагината, у двоих других – дешевые короткие мечи, изъеденные зазубринами. Обычные лесные разбойники, промышляющие на горных тропах.

– Глянь, – прошептал тот, что был с нагинатой, кивая на мой дорожный мешок. – Видно, справный плотник. Мешок тугой, одежда крепкая.

– И топор добрый, – отозвался второй, жадно глядя на сталь, поблескивавшую в свете углей. – За такой в городе дадут пять мешков риса.

Они замерли в паре шагов от меня. Холод, исходящий от «Пустоты», окутал их, но в своем азарте они приняли его за обычную ночную прохладу предгорий.

– Погоди, – третий разбойник, самый низкий, подозрительно прищурился. – Чего это иней на соснах? Лето же… И смотри, у него пальцы синие. Мертвяк, что ли?

– Да какой мертвяк, спит он, – огрызнулся верзила с нагинатой. – Кончай его быстро, пока не проснулся. Тюкни по затылку, и дело с концом.

Он занес свое тяжелое оружие для удара. Я чувствовал запах их немытых тел и дешевого сакэ. В этот миг «Пустота» на моем поясе ледяным уколом отозвалась в бедре, словно требуя крови. Но я всё еще сжимал топорище. Плотницкий инструмент – это всё, что отделяло меня сейчас от того, чтобы снова стать Кайдзи-убийцей.

Верзила шагнул вперед, тень от его нагинаты накрыла мое лицо. Металл зловеще блеснул в свете затухающих углей, и в воздухе повис свист падающего лезвия.

В долю секунды, когда сталь должна была рассечь мой череп, я просто перекатился. Не рывком воина, а мягким, текучим движением, словно неловко повернулся во сне. Нагината с глухим стуком вонзилась в мерзлую землю в дюйме от моего плеча.

– Промазал, дубина! – прошипел низкий разбойник, выхватывая свой зазубренный нож. – Вставай, плотник, пришел твой час!

Я поднялся на ноги, нарочито пошатываясь, будто спросонья. Вид у меня был жалкий: заспанный ремесленник с тяжелым плотницким топором в руках, который он держит слишком неумело.

– Господа… – пробормотал я, пятясь к скале. – Забирайте мешок, там только сухари и старая рубаха. Не губите душу!

– Мешок мы и так возьмем, и голову твою в придачу! – взревел верзила, вырывая нагинату из земли.

Началась странная пляска. Разбойники нападали разом, яростно и беспорядочно. Я уворачивался в самый последний момент: лезвие меча разрезало воздух там, где только что была моя грудь; нагината пролетала над головой, едва не задевая волосы. Со стороны это выглядело как чудо или невероятное везение неуклюжего бедолаги. Я спотыкался о корни, тяжело дышал и махал топором так широко и бестолково, что разбойники только подзадоривали друг друга хохотом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.