Тимур Айтбаев – Вы призвали не того... Книга 5. Да здравствует Король! (страница 71)

— Долго, — поморщилась Мартавия, тряхнув тяжелой гривой вызывающе-алых волос.

Я ничего не ответила, только уперла слегка дрожащие руки в колени, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Глядя на мое состояние, арахна лишь покачала головой, после чего развернулась и, приглашающе махнув мне рукой, скрылась за дверью.

Ну да, для нее может быть и долго, но простой человек моего уровня подобную дистанцию бежал бы раз в десять дольше.

Вздохнув, я отряхнула руки и направилась следом…

После завтрака, прошедшего в гордом и молчаливом одиночестве, я немного поплутала по коридорам особняка и выбралась к кабинету старикашки. Тот встретил меня за своим письменным столом, положив ноги на чистый от завалов бумаг участок столешницы и сложив старые мозолистые ладони на животе.

— Долго, — хмыкнул он, окидывая меня весьма и весьма неприятным для девушки взглядом. — Садись, начнем…

Я с надеждой осмотрела кабинет, но, как и раньше, так и не нашла ничего более-менее подходящего на роль "стула". Здесь вообще мало что было: пара шкафов с бумагами, несколько мечей на стенах в качестве украшений, массивный стол, удобное кожаное кресло хозяина и… трехногий низкий скрипучий табурет для меня. Причем я точно знала, что обычно на месте табурета стоит такое же удобное кресло, как у Лукия, но… когда прихожу я, на его месте всегда эта проклятая табуретка!

— Итак, — убрав ноги со стола, начал дедок. — Сегодня у нас арифметика, а потом Марточка потренируется с тобой на клинках… Но для начала я хочу провести одну интересную беседу. От того, правильно ли ты ее поймешь будет напрямую зависеть твое целомудрие, так что прошу отнестись к ней со всем старанием!

Чертов старик каждый раз угрожает мне подобным, когда дело касается лекции на любую, хоть мало-мальски полезную тему. К счастью, дальше угроз дело не зашло. И не потому, что "не может" — слышала я пару раз стоны Мартавии из-за дверей, дедок еще очень даже "в силе".

— Ответь, для начала, на один вопрос, — продолжил Лукий, когда я села на шаткую табуретку. — Кто такие "чудовища"?

Я удивленно захлопала глазами.

Умеет же старик ставить в тупик, этого у него не отнять. Впрочем, я тоже не зря половину всей жизни провела в монастырской библиотеке.

— Разумные и неразумные создания, порожденные темными богами и причиняющие вред другим не из-за необходимости, а из прихоти.

— Как по написанному, — усмехнулся Лукий. — Тогда, допустим, кто является чудовищем, Ламия или пришедший за ее головой Рыцарь?

— Ламия, — не раздумывая ляпнула я, и только после этого в голове зародился червячок сомнений.

— Дура, — хохотнул старик и мне из ниоткуда прилетел ощутимый подзатыльник. — Запомни, никогда не бывает столь явных ситуаций и никогда не бывает истинной правды. Каждый прав по-своему. Допустим, Ламия истребила эту деревню, а Рыцаря послали убить злобного монстра. Тут да, "чудовищем" будет именно Ламия. А если это была деревня каннибалов-культистов, которые тщательно маскировались от остального мира и съели какого-нибудь близкого друга Ламии? Что тогда?

— Эм… — растерялась я. — Тогда Ламия… хорошая?

— А если в ходе этой расправы она настолько обезумела, что теперь представляет собой лишь тупое кровожадное животное? — продолжил накручивать старик.

— Тогда плохая… — неуверенно пробормотала я.

— Так ты уже определись, "плохая" она, или "хорошая"? — притворно-недовольно проворчал Лукий.

— Получается, зависит от условий… — уже тверже решила я. — Все в нашем мире зависит от условий и точек восприятия. И от того, насколько эти условия известны судящему.

— Хорошо, тогда давай так… — кивнул Лукий. — Ламия перебила культистов-каннибалов из-за того, что те съели близкого ей человека. В процессе она обезумела и в ее сознании осталось лишь стремление убивать всех, кто подвернется под руку. Теперь о приехавшем по ее душу рыцаре… Допустим, это бабник, который "осчастливил" рогами уже десятки мужей, и отправился на подвиги исключительно потому, что иначе его просто вздернут обиженные рогоносцы. Сам по себе это трусоватый, подленький человек, не чурающийся подставить ближнего своего под предназначенный ему удар, а потом еще и обчистить карманы умирающего. И в деревушку он попал чисто случайно, после чего был вынужден вступить в бой. Вопрос, "такого" рыцаря ты отнесешь к "плохим" или "хорошим"?

Вот же нагородил! И не отвертишься, отвечать придется…

— Выходит, чисто "хороших" в такой ситуации нет, — сделала самый очевидный вывод я. — Оба по-своему "чудовища"…

— Первая часть верна, — кивнул старик и мне тут же прилетел еще один подзатыльник. — А вот вторая — нет. Оба этих существа будут "обычными". У них свои цели, свои обстоятельства, они не стремятся к подвигам или каким-то зверствам. Они просто живут, стараясь делать то, что считают правильным. Ведь в обществе Ламий "месть" является очень и очень важным для любого представителя их вида. А у людей "измена" не является чем-то уж из ряда вон выходящим. Оба этих разумных стали такими потому, что по-другому не могло быть. Их такими воспитали, и для своего общества они "нормальные". Так что "чудовища" — это не к ним. И мы возвращаемся к первоначальному вопросу. Кто такие "чудовища"?

Так, Роуз, думай… Нужно попасть хотя бы близко, иначе он меня будет до самого вечера по полосе препятствий гонять.

Но, просидев какое-то время, я так и не смогла подобрать адекватный ответ, так что просто выдала какую-то глупость.

— Получается, что "чудовищ" нет?

— И это тоже неверно, — усмехнулся старик и я уже вжала голову в плечи, готовясь к очередному подзатыльнику, но… вместо этого ощутила щипок за сосок.

Чертов старикашка!

— Видишь ли, — продолжил Лукий, полностью проигнорировав мой испепеляющий взгляд. — К простым смертным определение "чудовища" вообще не применимо. Так называемые "монстры в шкуре человеческой" всего лишь жертвы обстоятельств или просто не дружащие с головой. Нож под ребра в корне решает их проблему. Может быть, где-то в иных мирах, откуда приходят герои, от таких и есть проблемы, но… не у нас.

Старик умолк, задумчиво закусив пересеченную шрамом губу и окинув меня совсем не веселым взглядом.

— Настоящее чудовище не остановить ни ножом, ни молитвой. Они живучи, сильны, быстры и беспощадны. Чаще всего они движимы лишь голодом. Они убивают потому что могут, потому что хотят, а не потому, что им это необходимо. И при этом прекрасно понимают, что и зачем творят.

— Например, личи? — негромко спросила я, вспоминая ту жуткую картину из далекого детства.

— И оборотни, и вампиры, и прочие твари, продавшие души темным богам в обмен на силу, — кивнул старик. — Хорошо, раз с этим разобрались, тогда вот еще один вопрос. Что самое опасное в битве с монстрами?

— Смерть? — предположила я, хотя и сама прекрасно понимала, что ответ вышел совсем мимо.

— Ладно, перефразирую, — недовольно поморщился Лукий. — Почему монстров должны убивать только люди?

— Чтобы получать опыт и становиться сильнее, — тут уж я не сомневалась.

— Частично, да, — улыбнулся старик. — А почему тогда плохо, если монстры начнут убивать друг друга? Почему людям ни в коем случае нельзя использовать чудовищ для борьбы с чудовищами? Ведь, в конце концов, как учит история, для победы все средства хороши, победители ведь потом все равно все переиначат.

Я задумалась.

А ведь и правда, почему? Официальная политика королевства по отношению к "темным тварям" была проста — убивать везде и любыми доступными средствами. Но ни в коем случае не пытаться заключать союзы. Отсюда и проистекал вечный конфликт с демонами и некромантами, которых издревле почитали за поклонников Темного и Бездны.

— Потому что, — видя мое замешательство, продолжил Лукий, — если монстры начнут резать монстров, а люди спокойно будут за этим наблюдать… В итоге останется только самое сильное, кровожадное и живучее чудовище. С которым люди уже не справятся, как бы ни старались… Итак, немочь, что же самое страшное для любого охотника на монстров?

— Самому стать одним из них, — негромко ответила я.

Старик согласно прикрыл желтые глаза с вертикальными зрачками…

Брат виконта и виконтесса дю Пюрреш проснулись от грохота.

Подскочив в постели, молодые любовники увидели в свете тусклого магического светильника распахнутые двери спальни.

В коридоре не горел свет, как должно было быть, так что из более-менее освещенной комнаты было невозможно понять, что творилось за порогом, в какой-то неестественно черной темноте. Но то, что что-то было не так, понял бы и последний дурак.

Особенно когда из темноты коридора в комнату влетел труп одного из охранников с кровавым месивом вместо головы.

Мужчина потянулся к клинку, но замер, парализованный ужасом. Из темноты на него смотрела пара ярко-желтых светящихся глаз, один только вид которых вызывал слабость в ногах и желание покорно преклонить колени, подставив шею под длинные острые клыки…

Баронесса, тоже увидевшая эти жуткие глаза, подавилась воплем. Молодые люди, словно парализованные, завороженно смотрели как в комнату шагнула гибкая красивая девушка с черными волосами и ярко-алыми губами.

Улыбнувшись, она подошла к кровати и, изящно наклонившись, положила руку на грудь мужчине. Раздался треск разрываемой плоти и хруст ломаемых костей. Во все стороны брызнули струи горячей теплой крови. На пол с кровати скользнул труп с остекленевшими глазами, блаженной улыбкой на застывшем бледном лице, и огромной дырой в груди, сквозь которую было видно осколки ребер и перемешанные внутренние органы. В руке девушки осталось еще бьющееся теплое сердце. Которое она с улыбкой протянула виконтессе.