Тимур Айтбаев – Смерть для бессмертных (страница 7)
— Впервые вижу женщину, заточенную в теле ребенка, — произносит он, тасуя карты.
— Что, возбудился?
Лицо убийцы было бесстрастным, хотя Эльза предполагала, что он улыбнется. Шутка, как ей думалось, была неплохой. Он лишь отрицательно качнул головой.
— Совершенно, — он смотрит сейчас только на карты. — Я лишен всех человеческих слабостей.
— Да конечно! — улыбается маленькая на вид девочка с красными волосами. — Почему тогда убиваешь за деньги? Разве это не жадность?
— Убиваю потому, что умею это делать. Лучше, чем кто бы то ни было.
С этим она спорить не могла.
— Но берешь полную предоплату. И всегда заверяешь, что цель будет мертва. Не тщеславие?
— Перестраховка, — парирует он. — Когда я начинал, то брал плату только после того, как цель будет устранена. Однако один из моих заказчиков… не дожил до того момента, когда я приду за наградой. С тех пор — только полная предоплата. Мне не понравилось выбивать своё из вдовы того заказчика.
Эльзе больше было нечего сказать.
И теперь между ними на стол приземлилась колода карт.
— Стоило ли мое лицо такого риска? — спрашивает убийца, и Эльза вздрагивает.
Нет, не стоило. Но Перегил приказал ей. У нее не было выбора. Ему не понять.
Убийца тянет к колоде руку и снимает верхнюю карту.
И щелчок, который издала карта, ударившись о поверхность стола, прогрохотал в ее голове раскатом грома. Она с раскрытым ртом смотрела на череп, изображенный на карте.
Убийца хмыкнул.
— Туз черепов, — констатировал он. — Но не волнуйтесь — шестерка в моей игре бьет туза. Так что шанс у Вас есть.
Облизав свои детские пересохшие губки, Эльза потянулась к колоде и взяла карту. Потянула к себе, но пока еще не смотрела. Сглотнула подступивший к горлу комок.
Умирать совсем не хотелось.
Но зачем Перегилу было врать ей?
Эльза, слегка дрожащая от страха, даже и не заметила, с какой жестокой радостью смотрела на происходящее лежащая на полу эльфийка.
И Императрица посмотрела на карту.
— Что там? — интересуется наемник. — Билет на спасение? Или путевка в Ад?
***
— Кто вы и зачем идете в Айронхолл? — громко спрашивает часовой, и Карлейн подходит к нему, чтобы поглядеть на ночных гостей. В дневное время суток людей в город приходит довольно много, но ночью… ночью врата города практически все время остаются закрыты.
Подойдя к типичному для любой стены замка вырезу, младший сержант уставился на двоих спутников. Высокого человека и…
Карлейн хмурится, чувствуя что-то неладное. Тем временем незваный гость опускает капюшон, скрывающий его голову, и то, что видит новоиспеченный начальник караула удивляет его еще больше —
— Мы с моим сыном много слышали об этом городе и его лорде! — кричит женщина, подняв к Карлейну и спрашивающему ее часовому голову. — И хотели бы просить аудиенции у графа!
— С каким Вы к нему вопросом? — тут же вмешивается Карлейн, и они встречаются со спутницей глазами.
— Личным! — коротко отвечает она, после чего опускает голову.
Карлейн долго думает, как поступить, а затем кивает солдату у деревянного колеса, приводящего в движение механизм, опускающий ворота.
Когда младший сержант спускается со стены вниз вместе с тремя крепкими ребятами (так, на всякий случай), чтобы встретить гостью, он, наконец, видит, что облачена она не в мантию и не в плащ, как ему показалось. А на голове — вовсе не капюшон. На спинах обоих спутников черные, как уголь, волчьи шкуры. Видимо, они используют их и как одеяла по ночам, чтобы не замерзнуть. Но больше всего Карлейна поражает шкура на плечах сына этой незнакомки —
— Вы одни? — спрашивает Карлейн.
Вблизи женщина оказалась еще более красивой. Даже Мадам уступала ей чертами лица и грацией.
— Видите кого-то еще? — отвечает гостья вопросом на вопрос и улыбается. Строгой улыбкой. Улыбкой, принадлежащей сильной женщине.
— Ваш муж, например, — сухо говорит Карлейн, крепче сжимая рукоять клинка. Он опасался, что женщина все же может оказаться колдуньей. — Где отец мальчика?
Впервые за все время малец поднимает голову, чтобы посмотреть на мать.
Положив свою изящную кисть ему на голову, женщина отвечает:
— Уже здесь.
***
Она сидела в углу, пытаясь не шевелиться и дышать как можно тише — переломанные ребра доставляли ужасную боль при каждом вдохе. Она молча наблюдала, как мужчина, что умудрился ее обнаружить, а после и одолеть, перекладывал на столе свои карты.
Он делал так до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Как только по комнате пронеслись первые три удара, человек в длиннополой шляпе смочил два пальца правой руки слюной и потушил ими фитиль свечи. Комната тут же погрузилась во мрак.
Эльзу она узнала сразу же, стоило той сесть на стул, выхваченный из темноты лунным сиянием. А потом была острая дикая боль, когда этот ублюдок дернул за цепь.
Она упала на пол и чуть было не задохнулась. Ей было настолько больно, что она даже словила себя на мысли, что хочет уже умереть.
Но мысль о смерти исчезла в то самое мгновение, когда она увидела охваченное паникой лицо маленькой шлюхи. Гримаса ужаса настолько исказила ее физиономию, что эльфийка чуть было не опорожнила мочевой пузырь от восторга — настолько ей было радостно это видеть!
— Я не хотела видеть твое лицо! — соскакивает Эльза со стула и отпрыгивает назад. Ее карта, рисуя в воздухе при падении круги, падает прямо перед лицом ассасинки, и она вожделенно лицезреет десять маленьких черепков, пробитых стрелами. Карту видит и наемник. — Перегил меня заставил! Я никому не расскажу, как ты выглядишь! Я… я богата!!! Я сделаю тебя тем, кем пожелаешь!!! Я выйду за тебя! После смерти Императора я выйду за тебя! Ты!!! Ты будешь новым Императором! Императором всех Тринадцати Королевств!
— Ты кое-что забыла, — очень тихо говорит наемник. Его глаза не излучают ничего — лишь пустоту. Бездонные, холодные глаза самой Смерти. — Я лишен всех человеческих пороков. Тщеславие — один из них.
Эльфийка заметила, как из рукава наемника в руку плавно спускается изогнутый клинок, дугообразный, словно лунный диск.
— Могу я… хотя бы выбрать способ, которым ты меня убьешь? — шепчет девочка, и ассасинка замечает, как в ее руке начинает мягко зарождаться огонь.
— Чтобы ты выбрала сожжение? — сухо говорит убийца. — А потом восстала из пепла?
Уголок его губ едва заметно дергается.
— Я еще никогда не убивал маленьких девочек…
В правой руке Эльзы вспыхивает огненный шар, который тут же устремляется в наемника, но тот умудряется вильнуть в сторону. Пламень врезается в стену, отбрасывая в разные стороны брызги. Одна из них падает прямо возле ноги ассасинки. Но она сейчас смотрит не туда — она наблюдает, с какой нечеловеческой скоростью наемник оказывается у Эльзы и наносит удар по маленькой девчачьей шейке, из которой тут же фонтаном брызгает кровь.
Дернувшись и издав короткий крик, Эльза падает на пол, держась за горло, словно так она могла остановить кровотечение.
— Перегил, — хрипит она, глядя в потолок. — Я молю тебя о помощи…
Наемник садится рядом, внимательно глядя ей в глаза. Затем он направляет свой взор к потолку, будто желая посмотреть, на что смотрит Эльза, но там, естественно, ничего нет. И потому он снова смотрит на нее.
— Твое сердце бьется в три раза чаще, — констатирует он, — потому что ты теряешь много крови. Очень скоро кровопотеря будет такой сильной, что твое тело онемеет. Ты перестанешь дышать, и свет в твоих глазах угаснет. И все это… из-за прихоти посмотреть на мое лицо. Вместо того, чтобы жить дальше, ты попросту умрешь здесь. Прямо на этом грязном полу…
Дыхание Эльзы прекратилось. Ее маленькие детские ручки медленно спустились на пол, коснулись его локтями, а затем разогнулись и безжизненно плюхнулись вниз.
— Да проводит тебя к твоему Богу Мрачный Привратник, — закрыв ей веки, наемник встал, а затем подошел к лежащей на полу карте, десятке черепов. Поднял ее и отнес к столу. Замешал эту карту, а также свой туз, обратно в колоду. — Мне не платили за твое убийство — лишь за поимку. Но заказчице ты вряд ли теперь понадобишься, — он многозначительно посмотрел на труп Эльзы. — Посему, я бы мог тебя отпустить.
Ассасинка знает, что этому не бывать. И потому ни на что не надеется.
— Однако, — говорит он и садится перед ней на пол. Колоду размещает между ними. — Ты тоже видела мое лицо. А у меня есть правило. Любой, кто его видел, должен умереть. Если Колесо Слепых не решит иначе. Ибо я — не судья. И не мне дано выбирать, будешь ли ты жить, или же умрешь. Я — кара Господня. Но случай… слепая удача — сама справедливость, Его воля. Истинно судья бесстрастен именно тогда, когда он слеп. Именно поэтому в моих краях тех, кто выносил приговор, ослепляли. Пронзали их глаза раскаленными кинжалами. Добровольно!