Тимур Айтбаев – Смерть для бессмертных (страница 36)
— Маленькая Аква? Гелегост смог тебя спасти?
— Нет, Гелегост не смог. Меня защитил стражник, его имя Карлейн. Но зато я… я смогла спасти тебя.
— Маленькая Аква спасла жизнь Гелегосту? — он не верил, что такое могло случиться.
— Да, если бы не я… ты бы умер, Гелегост. Фактически, ты был мертв. Несколько секунд. Но я смогла договориться за твою душу.
— Это значит, что…
— Это значит, что теперь Гелегост должен Акве свою жизнь, — перебивает она орка, не позволяя ему закончить. — Это значит, что теперь, когда Гелегост будет делать выбор — кого спасти — Акву или Кирилла… Гелегост сможет выбрать сам. Потому как теперь он должен свою жизнь нам обоим.
— Это сложно для Гелегоста! Как Гелегост сможет так поступить?
— Не знаю, здоровяк, — Аква пожимает плечами. — Но впредь будь внимательнее. Твоя ошибка… могла стоить мне жизни.
— Гелегост не допускает ошибок!
— Тем не менее, сейчас Гелегост на этой вот кроватке… уже несколько дней. И жив Гелегост лишь благодаря мне — не забывай.
И теперь Аква снова очень мило улыбается, покончив с серьезной частью диалога.
— Кстати! — она говорит совершенно иным тоном — более детским, — скоро будет бал-маскарад! Поправляйся… к этому дню! Пойду скажу сиделке, что тебя можно покормить — проснулся ведь!
На этом она покидает комнату орка, оставляя его в раздумьях. В самых тяжелых раздумьях за всю его жизнь.
***
На бал в графский замок были приглашены самые влиятельные и богатые жители Айронхолла, известные воины, прославившиеся какими-нибудь выдающимися подвигами, а также самые красивые одинокие девушки, большая часть которых были представительницами публичного дома «Языки пламени». Прекрасно понимая, как обычно проходят подобные графские пирушки, очень многие мужчины не взяли с собой своих жен и нисколько не жалели о таком решении.
Входить на бал было можно в совершенно любом праздничном одеянии, но главным атрибутом была маска, скрывающая верхнюю часть лица. Те, кто не взял маску с собой, получали ее на входе, выбирая из тринадцати представленных вариантов.
Некоторые комнаты были специально отведены для того, чтобы некоторые из гостей могли уединиться. В целом, никто не был против, даже если бы совокупление состоялось и в главном зале, но подобное происходило нечасто. По крайней мере, не в первой половине празднества.
Правило было на этом празднике всего лишь одно — нельзя снимать маску и показывать своё лицо. Одно-единственное правило, которое изредка-таки нарушалось, вследствие чего раскрывшего свою личность человека выгоняли с бала без права вернуться назад.
Сам граф был весьма узнаваем даже в своей маске почти для каждого из присутствующих, а вследствие этого опознать в танцующей рядом с ним брюнетке графиню было несложно. Танцевал он в основном только с ней, хотя изредка ему и приходилось соглашаться танцевать с какими-нибудь женами его высокопоставленных вельмож, но к ним Элеонор никогда не испытала бы ревности, так как большинство их них выглядели на порядок хуже, а цену себе и своей внешности бывшая мисс Флауэрс прекрасно знала.
Изредка и ей приходилось танцевать с толстобрюхими торгашами, от которых разило жареной курицей и вином. И со своей ролью вечно улыбающейся хозяйкой замка она справлялась. Более чем.
Когда один из таких танцев Маркуса завершился (танцевал он с бледнолицей анорексичкой, дочерью одного из его советников), а сам граф стал искать глазами свою верную жену, прямо перед его лицом возникла женщина, поражающая своей красотой даже будучи в маске. А узнать ее даже издали можно было бы запросто только лишь по цвету ее волос — темно-синему.
— Могу я пригласить на танец графа? — девушка улыбается, а Маркусу становится слегка не по себе.
— Аква, я не думаю…
— Думать, мой граф, — она тут же оказывается рядом с ним, бесцеремонно вторгнувшись в его личное пространство, и кладет его руку себе на талию, вторую берет в свою, — нужно до того, как обесчестишь девушку. Но когда это уже произошло — изволь жениться.
Маркус на какой-то миг испугался, но по ее звонкому смеху понял, что богиня так шутит. Зато он не понял, как так быстро начал с ней танцевать. Кажется, девушка все делала сама. Ну или каким-то телепатическим образом заставляла его тело двигаться.
Из-за близости их тел, он не смог как следует разглядеть ее платье-русалку небесно-голубого цвета. Зато его смогли разглядеть почти все другие дамы, включая и Элеонор. И вот к этой синевласой красотке… она определенно ревновала. И это еще хорошо, что она находилась недостаточно близко для того, чтобы увидеть, как глаза Маркуса фиксируются на губах ее конкурентки. Тем не менее, кровь Элеонор начинала потихоньку закипать.
— Зачем ты так делаешь? — спрашивает Маркус очень тихо. — Риск того не стоит.
— Как раз-таки стоит! Я обожаю танцевать! А на балах я бываю нечасто. Тем более… в таком виде.
Она имеет в виду не платье — а свой возраст и свою фигуру. Последняя была столь же божественна, сколь и натура самой Аквы.
— Твои волосы… по ним тебя несложно узнать…
— Лишь Кирилл видел меня в таком виде, но он не пришел ещё пока. Остальные же понятия не имеют, что я могу быть взрослой. Ну же, Маркус! Отбрось свою подозрительность и выруби паранойю! Дай девушке… побыть с мужчиной, которого она… хочет.
От одного лишь последнего слова граф ощущает прилив крови в проблемном месте. И виной тому стало то, с какой интонацией она это слово произнесла.
— Ты специально это делаешь, так ведь? Чтобы Элеонор ревновала.
— Может быть, да, а может быть, может быть, про-осто может быть, я хочу танцевать!
Маркус отводит взгляд от Аквы и тут же находит взглядом Элеонор — сделать это несложно: она стоит чуть впереди всей толпы, которая, к слову, довольно-таки сильно расступилась, создав некое овальное пространство, в центре которого танцевала одна-единственная пара — их пара!
И взгляд Элеонор ему определенно не нравился.
Но еще больше ее взгляд изменился тогда, когда музыка подошла к своему завершению, и Аква решила выполнить движение с прогибом назад, как это часто видел в своем мире Маркус в фильмах — она наклоняется назад, выгибая поясницу, он держит ее за талию, чтобы она не упала, а затем…
Затем Аква привлекает его к себе и… целует.
То ли из-за шока, то ли из-за достаточного для того, чтобы мозг вырубился, возбуждения — он не смог сопротивляться. И поцелуй вышел… слишком долгим. Непозволительно долгим. Да еще и… безумно страстным.
Когда их губы разомкнулись, а рот Маркуса остался приоткрытым от шока, Аква очень тихо сказала:
— Кажется, я немного перегнула палку, но… уверена, что ты сможешь с этим разобраться. А еще сюда идет Кирилл, так что… мне пора. И еще Карлейн. Мы же должны его проверить! Не забыл?
Она выпрямляется и встает на ноги. А затем, в ужасающей для Маркуса тишине, дефилирует к выходу, виляя бедрами, словно шлюха. Толпа перед ней расступается. И девушки, и мужчины смотрят с нескрываемой завистью. Почти все… кроме Элеонор.
И лишь теперь Маркус немного испуганно смотрит на свою жену и встречается с ней глазами. Его «прихеревший взгляд» и приоткрытый рот стали бы мемом в соц. сетях, если бы в этом мире существовали смартфоны и, собственно, соц. сети.
К счастью, Спенсер уже знал, что сказать супруге.
Хейзел был одним из немногих, кто не видел, как его кровный отец танцевал с синевласой красоткой, так как занимался поеданием зажаренного кабанчика. Он ел уже второго, что не могла не отметить стоявшая рядом с ним прислужница, доливающая его бокал соком по мере опустошения. И за непродолжительную часть вечера она уже дважды бегала за новым кувшином.
Графский сын приостановил свой аппетит лишь тогда, когда заметил сидящую перед собой Акву. Он не имел понятия, когда именно она села напротив, но теперь ему было немного неудобно есть… вот так. Слегка по-животному.
— На самом деле, — улыбается Аква, вновь прочитав его мысли, — мне нравится смотреть, как ты ешь. Это… довольно много говорит о твоей характере. О будущей мужской силе и… аппетите.
Хейзел был слишком юн, чтобы услышать в ее словах двойной смысл, зато вот девушка, обслуживающая его и всё слышавшая — аж приоткрыла рот. Особенно сильно врезалось ей в голову слово «аппетите», а точнее то, с какой интонацией маленькая синевласая девочка это слово произнесла.
И эта девушка даже вздрагивает, когда Аква поднимает свои лазурно-синие глазки к ней.
— Ой, а это у Вас сок, да? — очень мило спрашивает она. — А мне нальете? Я тоже очень хочу сок!
Девушка, опомнившись, стала искать чистый бокал, но на всем столе не оказалось (даже странно как-то!) ни одного свободного. Хотя, казалось бы, вот только сейчас они были чуть ли не повсюду!
— Нет бокала? Ничего страшного! — Аква нырнула под стол и вылезла с другой стороны, сев справа от Хейзела. Прямо рядом с его бокалом. — Ты же не против, если я попью из твоего? Клянусь, что не заразная.
И вот тут у девушки, обслуживающей графского сына, и вовсе челюсть отвисла, что на пару с выпученными от удивления глазами смотрелось весьма красноречиво.
Аква, попивающая сок из бокала Хейзела, улыбается душе, ведь мысли этой девчонки очень отчетливо слышатся в ее голове. Почти так же отчетливо, как мысли Хейзела, который в данный момент ощущал необъяснимую близость к этой маленькой девочке. И близость эта — Аква даже не сомневалась — через несколько лет перерастет в кое-что иное.