Тимур Алиев – Письмо из ниоткуда (страница 2)
Вообще-то, строжайшее правило бального этикета предписывает, ни при каких обстоятельствах не появляться на балу без перчаток! Но кто устанавливал кодексы для заявившейся на бал русской печки?
Однако самое пикантное помещалось у «печки» ниже пояса! Спереди в картонной стенке было вырезано солидное полукруглое отверстие, прикрытое чем-то вроде крышки, также сделанной из картона. Для внесения окончательной ясности отверстие было подписано: «Затоп».
Сзади примерно на том же уровне, располагалось другое аналогичное отверстие, также прикрытое картонкой. Подпись возле неё гласила: «Отдушка». Но этим пояснения не заканчивались. На «груди» и «спине» крупными кривыми буквами было выведено предупреждение: «Не открывайте печку, в ней угар!»
Над всем этим сооружением из «шеи – трубы» торчала рыжая вихрастая голова с покрытым веснушками лицом и рыжими же усищами. Маска отсутствовала. Живые, наглые глаза с интересом скользили по зале, равнодушно пропуская мужчин и бесцеремонно рассматривая барышень.
Они цинично оценивали формы, бесстыдно проникали под маскарадные костюмы (в ряде случаев это сопровождалось одобрительным цоканьем), и выражали нескрываемую готовность исполнить какой-нибудь кунштюк…
Излишне говорить, что все незнакомцы были в сапогах с бряцающими, сверкающими шпорами.
Девицы заинтриговано переглядывались: кто же из них кто? Слов нет: трое, дивно, как хороши! Все точно на подбор: стройны, эффектны, элегантны. Одно слово – гусары!
Вообще-то, будь это обычный бал, а не бал-маскарад, Лиза не сомневалась бы в своём превосходстве. Притом что хорошеньких девушек и в этом обществе хватало.
Но маскарадные балы имели свою особенность. Так уж, наверное, повелось со времён древнеримских Сатурний – первых маскарадов, длившихся неделями, на которых отменялись все табели о рангах. Обычная для тех игрищ картина: хозяин прислуживает своему рабу.
Нечто подобное творилось и позже, на венецианских маскарадах, где царил полнейший декаданс: разгул и беспорядочный разврат (Лиза сама читала об этом в книге, тайком взятой ею из усадебной библиотеки.)
Маски и костюмы стирали привычные условности: неважным становилось положение в обществе, снижались обычные правила приличий, маски уравнивали красавиц и дурнушек. Наступало царство свободы и всеобщей раскованности. Точнее, их иллюзии.
Конечно, российская провинция XIX века – это вам не античный Рим и не средневековая Венеция. Даже сравнивать нечего. Но магия карнавала, пусть не в столь безумной форме, завораживала и здесь…
– Господа, да у вас здесь темно, как у эфиопа где? – неожиданно раскатился по залу явно нетрезвый, но густой и звучный баритон.
– Разр-р-решите представиться: «Р-рус-ская печь собственной пер-рсоной! А это – мои …тр-руб-бо-чи-сты!» – с хитрой ухмылкой заявило рыжее чудище и шутовским жестом указало на своих спутников.
Пребывавший до этого в угаре беззаботного веселья зал разом погрузился в звенящую тишину, которую нарушило внезапное: «Ах!», с последующим грохотом опрокинутого стула. Это брякнулась в обморок грузная супруга местного предводителя дворянства. К ней уже бежали с платочками сразу несколько услужливых кавалеров.
– Не выпить ли нам шампанского, господа? – попытался разрядить обстановку, слегка опешивший от такого представления, хозяин дома – фабрикант – мыловар Опрыжкин.
Это оказалось удачной идеей. «Печная команда» приняла предложение с бурным энтузиазмом, и вскоре уже гусарская компания, влившись шумной струёй в общее веселье, добавила ему немало специфического колорита.
Тем временем приближалась долгожданная мазурка. Её, как известно, танцуют одновременно четыре пары.
Некоторые барышни, надеясь быть приглашёнными, уже остановились на ком-то из вновь прибывших и отчаянно кокетничали глазками, пытаясь привлечь внимание избранных кавалеров. Гусары же намётанным взглядом изучали окружающий их «цветник», в котором, право, можно было и заблудиться.
Наиболее решительные из начинающих кокеток сами уже завязывали светские разговоры с импозантными визитёрами. Но Лиза в этих играх уьия не принимала.
Во-первых, она привыкла, чтобы знаки внимания оказывались ей. Во-вторых, толкаться среди нищих на паперти в надежде на подачку от «их милостей» – что может быть унизительней? Да и вообще, она в Москве и Санкт-Петербурге не таких соколов видала! Что бы подумала о ней Светлейшая Екатерина Михайловна, заметив «милое дитя» в подобной роли?
Эти благоразумные размышления были прерваны раз уже слышанным раскатистым баритоном: «Судар-рыня, а р-разр-решите вас на мазур-рочку?» Так и есть: перед ней во всей своей красе стояла «печка»!
На обычном балу подобная ситуация была бы в принципе невозможна – молодые люди записывались в очередь на танцы к Лизе заранее и помечались ею в специальной бальной книжечке, чтобы никого не забыть. Се ля ви: удел дурнушек в одиночестве томиться возле стен, ожидая милосердного кавалера. У Лизы с ними всегда был перебор.
И отказывать кавалерам ей тоже доводилось, причём не раз и не два. Хватало в Москве таких желающих: ангажировать девушку более чем на три танца. Что, как известно, позволительно только родственникам и жениху. В противном случае – пятно на девичьей репутации, пересуды, сплетни и т. д.
Так что в подобных ситуациях следовало не просто отказать нахалу (ведь прекрасно знает правила, а всё равно лезет!), но подпустив в голос подчёркнутого холода или, напротив, с обворожительной улыбкой посоветовать обратить внимание и на других дам.
Но если уж ты отказала кому-то – остальным отказывай тоже! Пойти после отказа танцевать с другим считалось кокетством самого дурного толка.
Или такой конфуз: забыла, что обещала танец одному, поэтому дала согласие другому. (Вот для чего нужна бальная книжечка!) Тогда только один вариант: отказать обоим.
И во всех этих щекотливых ситуациях барышню выручает универсальная фраза: «Ах, извините сударь, я устала!» И всё. Таковы правила игры-с.
Но вот что самое удивительное: все эти моменты Лиза не только знала назубок, но чувствовала их, как говорят музыканты, «кончиками пальцев». Чувствовать-то чувствовала, а танцевать с пьяной «Печкой» пошла. А почему пошла? Легко спросить!
Вон сама уже сто пятьдесят лет, без малого, ломает голову над этим каверзным вопросом, а правильный ответ пришёл лишь недавно. Точнее сказать, она и раньше, конечно, догадывалась, но твёрдо признаться себе в мотивах столь странного поступка решилась только в последнее время.
Может быть, картины тоже взрослеют? И даже стареют? Лиза вздохнула, а потом усмехнулась: «Живым бы её заботы!»
Между тем ответ оказался прост, как пареная репа: очень уж заинтриговало её это прикрытое картонкой отверстие с надписью «Затоп».
– Чем именно? Лиза (ах, если бы она могла краснеть!) предпочитала не углубляться в столь щекотливую тему даже сейчас: «Просто женское любопытство!»
А потом началась мазурка. И гусары, успев уже на балу изрядно дозаправиться шампанским, не подкачали! Были и полёты с отчаянным звоном сверкающих шпор, и чудное кружение умелых танцовщиц в диковинных карнавальных костюмах.
У господ гусар губа оказалась «не дура»: видя всех девушек первый раз в жизни, выбрали самых грациозных – ни с одной не ошиблись!
Когда же, всласть отскакав, отдубасив несчастный паркет и вдоволь побряцав шпорами, гусары встали «во фрунт», а разодетые кто во что барышни – на Лизе, например, был нежно-лиловый восточный костюм с шальварами – пошли описывать круги возле ряженных героев (включая, разумеется, и «печку»), некоторые дамы даже забыли поднести перчатки к открытым от восхищения ртам.
И вот тут-то, после мазурки, когда экстравагантный «кавалер» галантно проводил даму к её месту и даже заботливо предложил стакан воды (оказывается, хорошие манеры этому чудищу тоже не были чужды), Лиза, неожиданно для себя, взяла, да и выдала:
– Сударь, а то, что на вас написано: «Не открывайте печку, в ней угар!», означает, что вы на самом деле можете весь вечер плясать как угорелый?
На мгновение ей показалось, что «рыжие усищи» пришли в некоторое замешательство, но уже в следующую секунду она услышала бодрый ответ:
– А вы, сударыня, и сами можете проверить, коль угореть не боитесь!
«Детское озорство. Наивность. Привычка верить старшим на слово. Закружившаяся от мазурки голова», – за полтора века Лиза пришла к твёрдому убеждению, что никаких иных побудительных мотивов не было и быть не могло: ей в тот момент действительно представилось, как внутри «печки» весело потрескивают в огне сосновые дрова! В общем, она подняла крышку…
Представшее её любопытному взору, по силе впечатления Лиза ставила на второе место в своей жизни после визита ко двору Светлейшей Княгини Екатерины Михайловны.
Не то, что дров, внутри «печки» и штанов-то не было! Из предметов туалета там ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ БЫЛО. Зато она увидела ТАКОЕ…
Точной оценки, за полным отсутствием опыта, Лиза, конечно, дать не могла. Но интуитивно почувствовала, что ЭТОТ ПРЕДМЕТ имеет явно выдающиеся размеры. Она ахнула и, побагровев, наверное, до самых кончиков ушей, бросилась куда-то бежать, закрыв лицо руками в бальных перчатках.
Что потом началось… Разумеется, всё собрание обратилась в их сторону. А поручик Ржевский (как его звали, Лиза узнала уже потом) выбежал на середину залы и, сделав, точно «на бис», подряд несколько прыжков из мазурки с тройным ударом шпор, пропел: «Не открывайте, там угар! Не открыв-а-а-йте, там угар!»