Тимофей Царенко – Однажды в Вавилоне (страница 27)

— Мой дед однажды сказал такую фразу: «Своего ума нет — чужим и не проживёшь».

Волод бережно перекладывал кишки обратно в брюшину.

— Надо мной нет власти! Только присяга перед землёй, на которой я живу. Я склоняю голову лишь перед самыми достойными. А служить болотному духу, который разожрался жертвенного мяса так, что стал Богом, я брезгую, извините уж покорно.

Чёрные глаза Вияя, сейчас словно выточенные из вулканического стекла, налились небесной лазурью.

— Ты послужишь мне, хочешь ты этого или нет. Ты получишь от меня награду, хочешь ты того или нет. Я меняю наказание. Ты не отлучён от мудрости, нет. Ты получишь право задавать любые вопросы. И всегда получишь ответы на них. Это без всякой платы. А ещё ты можешь отдать мне грех. Любой грех. Прямо сейчас.

— Цена? — голос Волода перехватило.

Шаман кивнул на распростёртое на алтаре тело. Жак улыбался, на него подействовало противошоковое.

— Как хорошо, что твой бог — это живое мыслящее существо, — лицо русского исказилось в гримасе то ли страдания, то ли бешенства. — Я отказываюсь от щедрого дара.

— И карта, скидочная, на пятьдесят процентов. В ресторан. Обслужим в любое время дня и ночи.

— Да хрена лысого, как любит говорить Джа, я туда ещё раз сунусь, — скривился князь.

Лазурь ушла из глаз шамана. За ней ушла и темнота. Глаза снова стали обычными, человеческими. Выцветшие за сотни лет до полной прозрачности, в них не отражалось ничего.

— Оставайся тут жить, чужак. Время сказок близко, одну из них могут рассказать про тебя.

Волод залил зияющие внутренности содержимым очередного пузырька.

— Старик. Я знаю наши сказки. Там Кощей был, и был он бессмертным. А потом всё закончилось печально: яйцами и иглами, — Волод срезал верёвки и подхватил громилу за плечи. — Джа, помогай, я этого кабана один не дотащу!

— Та в нём тыщща фунтов, у меня пупок развяжется! Эй, вы, не видите — человеку к доктору надо, помогайте!

Безмолвная охрана так же безмолвно стала помогать. С огромным трудом бандита стащили с пирамиды, потом так же с трудом погружали в недра такси, которое невесть как оказалось аккурат перед выездом со скотобойни.

— Ладно, теперь вопрос: есть ли тут клиники, где этого бедолагу заштопают без лишних вопросов? Эй, Коротышка, ты там соображаешь?

— Да, бро, я слушаю тебя, бро… ты самый крутой бро…

— Произошёл несчастный случай. Ты переел мяса, тебя спасли от заворота кишок. Запомнил?

— Да, заворот кишков. Переел мяса… скажу…

— Сейчас китайцам позвоню… Блин… какой там был номер… Ага…

Пошли гудки.

— (невнятное бормотание)

— Опять ты, дура психованная? Сама такая, а хули я тебе звоню? Я тебе звоню! Зачем⁈

— (невнятное бормотание, гудки)

— Извините, номером ошибся, переживаю очень… Сейчас… А… Да… Здрасьте, это опять я…

— (бормотание, гудки)

— Сейчас перезвонят…

— Да, что нужно?

— Нашему другу вспороли брюхо, ему надо помочь…

— (бормотание)

— Да, живой, нет, тело утилизировать не надо…

— (очень короткое бормотание)

Джа прижал динамик ладонью и прошипел.

— От тела избавиться втрое дешевле, не хотим денег сэкономить? Нет? Я так и подумал.… Извините, мы можем себе это позволить! Что?… Нам надо чтобы он пропал? А надо чтобы говорить не мог, ну, овощ из него сделать? — Джа уточнил у Волода, тот помотал головой.

— Не, не надо.

— (невнятное бормотание в трубку)

— А может, держать в подвале и медленно сводить с ума? Тоже нет?… Не, допы брать не будем, просто вылечить, да. Официально, как он сам в больничку пришёл. С чем? Его какой-то маньячила на улице тесаком вспорол как повар тунца!

— (невнятное бормотание)

— Ну, тогда скажите что мяса переел, кишки закрутились. Ага… И леденящих душу деталей, побольше, чтобы, скажем, кишки лопнули… нет? Тогда что вы прям его спасали, пришлось всего распотрошить, да…

— (невнятное бормотание)

— Да, всё так плохо. (дальше шёпотом) Что мы ему вкололи?

— Антибиотик, противошоковое, полость брюшины залил антисептиком.

Джа повторил.

— (невнятное долгое бормотание, гудки)

— Нужно оставить его по вот такому адресу, — Джа торопливо записывал в бумажку, которую извлёк из кармана. — Камеры там отключены, наблюдения за точкой тоже нет, пациента оставляем на каталке, на прощанье стучим по трубе кирпичом… Через три минуты после этого выходят врачи. Ты запомнил? А то я сейчас забуду.

— Мамочка всё запомнила, ну что, погнали?

И такси рвануло с места.

— Слушай, Волод, я у тебя спросить хотел, да всё никак времени не было. А что тот жрец, ну, которому в кашу насрали, какие выводы он сделал?

— Двадцать километров сплошных минных заграждений. Полностью роботизированная охрана с функцией саморемонта и запасом деталей на век… Турели, ядовитый газ, агрессивное ЭМИ-излучение… Объект размером с муху гарантированно поражается на высоте до десяти километров. Рядом с этим объектом работает целый институт Большого Бабаха. Ну, то есть, институт инженерных изысканий имени Семёна Грешковина. Система постоянно обновляется и совершенствуется.

— Ага…

— Ещё вопросы?

— А… А ты, мистер, всё же хороший человек. Тебе ведь очень много предлагали за Коротышку?

— Понимаешь, Джа, одно дело приносить жертвы, когда нет другого пути. Есть такое слово — «надо». Иногда бывает надо. Но никогда не используй жертвоприношения там, где можно заплатить другим.

— Ага, запомню, ценная информация, ты так и скажи — хочешь перед той барышней выпендриться? Ну, которая тебе то тачку заказать хочет, то вот на свидание зовёт, но с условием. Ты же вот реально сейчас сидишь и думаешь как её удивишь вот этим своим благородством?

— Джасвиндер, как говорят у меня на родине, ты сейчас ходишь по охуенно тонкому льду, — в голосе Волода прибавилось того самого льда.

Индус заткнулся, но продолжал коситься на собеседника, тот явно был очень доволен.

Коротышку Жака Владимир и Джасвиндер оставили на неосвещённой парковке за стенами госпиталя. Когда врачи вышли к каталке, они обнаружили Коротышку примотанным стретч-плёнкой к каталке, которая тому была явно очень мала. Плёнка закрывала пачки купюр. Каталку споро повезли в больницу.

Интерлюдия

Вот, сюда он человеческим мясом наблевал!

— Хорошо, хорошо, не торопись, Роби, мясо от нас никуда не убежит.

Полицейский ободряюще хлопнул торчоуса по плечу и склонился над кровавой лужей. После чего извлёк из кармана пинцет и стал рыться им в остатках пищи. Самые интересные ошмётки он поместил в пакетики.

— Мясо? Я же говорю, он кого-то сожрал, и…

— Мясо, мясо, а ещё кукуруза и помидоры, а вы парни, сейчас с нами поедете. Ну, вдруг там, ещё кто вас тут съесть захочет.

Четыре часа спустя, полицейский участок