Тимофей Сибиряков – Сны о прошедшем будущем. (страница 4)

И я уснул.

Глава 8

Концлагерь.

Открыл глаза — и застыл.

Прямо передо мной возникла огромная толпа истощённых, оборванных людей, ослабленных голодом и нечеловеческими условиями существования. Изнурённые лица, голодные взгляды — словно ожившие тени, они двигаются вперёд тяжело, не спеша, медленно приближаясь ко мне. Разделившись на две очереди, одна для женщин и девочек, другая для мужчин и мальчиков, эта бесконечная вереница несчастных, обессилевших людей тихо движется дальше мимо меня, рассеиваясь в разных направлениях.

Знойная жара била огненными лучами с чистого неба, создавая невыносимую духоту и усиливая тяжёлый, тошнотворный запах, исходивший от собравшихся тел. Даже мой парфюм оказался бессилен противостоять этому мерзкому зловонию, распространявшемуся вокруг.

Небо над головой было ярким, ясным, абсолютно без единого облачка, лишь беспощадное полуденное солнце жарило с невероятной силой, заставляя воздух дрожать от горячего марева. Безветренная, душная погода усугубляла общее ощущение тяжести и дискомфорта.

Толпа издавала тихий шум, состоящий из приглушённого гула голосов, жалобных стонов и мягкого шарканья ног по нагретому бетону. Эти шаги казались едва слышными, почти призрачными, как будто сами подошвы обуви стали частью общего страдания и унижения.

Приближаясь ко мне, люди покорно обходили стороной, низко опустив головы, стараясь не привлекать внимания. Я внимательно рассматриваю себя в зеркале внутреннего сознания: аккуратные сапоги из тонкой кожи, идеально заправленные брюками, строгий мундир с петлицами для пояса, пристёгнутый широким кожаным ремнём. На правом уголке воротника сверкали две символичные руны древних скандинавов — «зиг», выглядевшие точно как буквы SS, слева же располагался знак отличия — золотой орёл, расположившийся чуть ниже локтя.

Моя голова защищена головным убором с небольшим козырьком, руки плотно охватывают чёрные перчатки, а правая рука уверенно держит небольшой кнут длиной примерно в половину метра, украшенный на конце массивной металлической шайбой или шариком.

Стоял я неподвижно, подобно каменному изваянию, на возвышении из крепкого деревянного настила, наблюдая за происходящим сверху вниз. Пот струился по моей спине, пропитывая одежду, однако тело оставалось недвижимым, взгляд сосредоточенным и внимательным.

Долгое время мои глаза скользили по лицам идущих навстречу, снова и снова фиксируя ужасающую картину страданий. Но вот неожиданно среди общей массы появляется фигура, резко выделяющаяся своим поведением: женщина среднего роста, худощавая, примерно двадцати лет, идёт, высоко подняв голову, устремив прямой и твёрдый взгляд прямо на меня. Её волосы скрыты тёмным платком, скрывающим оттенок шевелюры, придавая образу загадочность и отстранённость.

Её необычный поступок вызывает внутренний конфликт внутри меня: обычно подобные проявления смелости мгновенно пресекались жестокими ударами кнута, наносимыми незамедлительно и неумолимо. Однако на этот раз я стою совершенно спокойно, напряжённо глядя ей в глаза , неспособный сдвинуться с места и нарушить спокойную тишину момента.

Наконец я поворачиваюсь и призываю стоящего неподалёку солдата, приказываю вывести женщину и доставить её тайно в моё помещение, предупреждая, чтобы никто не узнал о случившемся.

Несколько часов спустя, закончив службу и передав пост сменщику, я отправляюсь в своё жильё. Это просторная комната площадью около пятидесяти квадратных метров, оснащённая отдельной зоной отдыха, столовой, уютной ванной комнатой и большой удобной кроватью, безупречно заправленной покрывалом.

Войдя внутрь, закрываю дверь и осторожно ставлю снятые сапоги, аккуратно укладывая поверх них свернутый кнут, предварительно протёртый белым платком. Затем снимаю мундир и вешаю его вместе с головным убором, освобождая плечи от тяжких оков власти.

Решив освежиться, направляюсь в ванную комнату, собираясь принять горячий душ.

Выпрямившись, решительно двинулся в сторону санитарной комнаты, намереваясь наконец избавиться от накопившейся усталости и жаркого зноя лагерной атмосферы. Спустив рукава и расстегнув пуговицы рубашки , глубоко вдохнул, готовясь насладиться прохладой душевой кабины.

Однако едва переступив порог двери, резко остановился, почувствовав внезапный холодок на затылке. Перед глазами возникло видение: девушка, скромно сидящая на низеньком стульчике возле туалетного уголка. Та самая узница, которую ранее распорядился изолировать от общего потока заключённых, забытая мною за чередой собственных нужд и забот.

Сердце дрогнуло, осознавая собственную рассеянность и невнимание к чужой судьбе. Сидела она совершенно неподвижно, согнутая в коленях, вся подобравшаяся, словно испуганный зверёк, прижатый хищником к стене. Маленькие руки бессильно висели вдоль тела, голова опустилась низко, пряча тревожный взгляд.

Скользнув рукой по гладкой поверхности стула, присел рядом на корточки, лицом к лицу приблизившись к пленнице. Почувствовал напряжение, исходившее от неё плотной волной.

— Не пугайся, — произнес спокойным голосом, стараясь смягчить резкость тона. — Меня зовут господин Ганс , я не сделаю тебе больно.

Замечая её слабость и полное недоумение относительно ситуации, понял необходимость подробного объяснения:

— Те несчастные, что пришли сегодня утром, отправились туда, откуда не возвращаются живыми. Для всех официальных документов твоя судьба зарегистрирована так, будто ты сгорела в печи крематория , с остальными . Теперь официально тебя нет. Никто, кроме меня и того солдата, не осведомлён о твоём присутствии здесь.

Говоря это, старался внушить доверие, снять груз неопределённости и страхов, нависших над ней. Однако выражение лица девушки оставалось напряжённым, полные тревоги голубые глаза смотрели прямо на меня. Там отражалась целая бездна переживаний, ужасов, прошедших испытаний и ожидания нового страшного поворота судьбы.

Почувствовав потребность утешить её хотя бы жестом, легонько коснулся руками деревянной спинки стула, оставаясь рядом. Ощущение теплоты пальцев вызвало мгновенную реакцию: девушка вздрогнула, напряглась ещё сильней, ожидая удара или грубых действий.

Быстро убрав руку, поднялся, показывая отсутствие намерений обидеть её.

— Сейчас займись едой, пока я принимаю душ и сменю форму, — вновь заговорил, подчеркивая обыденность обстановки. — Позже поговорим подробнее. Почему я так поступил? Сам точно не знаю. Наверное, потому, что в тебе есть нечто особое, что отличает тебя от других. Сегодня ты стала исключением. Запомни одно: хочешь жить — слушай меня. Хочешь умереть — иди к другим людям. Выбор твой.

Помедлив секунду, убеждённо добавил:

— Если бы собирался сделать тебе плохо, давно отправил бы на тот свет.

С этими словами удалился в санитарную зону, уступив желание смыть с кожи липкий слой грязи и пыли.

Вернувшись спустя полчаса, обнаружил, что девушка продолжает оставаться на своём месте, скованная нерешительностью и тревогой. Молча прошел на кухню, где начал готовить простенький ужин. Разбив пару яиц на сковороду, поджарил кусочки соленого свиного мяса, нарезал свежий хлеб и намазал тонким слоем масла, сварил крепкий чёрный чай.

Расставив посуду на столе, поставил сладости в красивую стеклянную вазочку и, взяв стул, повернул его к столу, садясь напротив девушки. Голова её была по-прежнему опущена, руки судорожно сцеплялись одна с другой.

Но все же она пересела за стол .

Заметив, как бережно она ела предложенную пищу, делая крошечные укусы и торопливо прячась за стаканом чая, проникся сочувствием к её состоянию. Видя, что предложенная порция скоро закончится, подумал предложить вторую, однако инстинктивно чувствовал, что излишняя доброта может вызвать подозрения.

Поэтому ограничился предложением своего собственного блюда, которое сам почти не успел попробовать:

— Вот возьми и это, — добродушно кивнул головой, заметив пустую тарелку .

— Уж видно, сильно проголодалась.

Едва успев поблагодарить судьбу за мимолетную вспышку человечности, неожиданно ощутил странное волнение, словно проснулось новое, неизведанное чувство. Будто впервые открыл для себя мир, полный красок и эмоций, скрытых от моих повседневных обязанностей.

Она послушно кивнула и снова сосредоточенно погрузилась в процесс принятия пищи, мелкими осторожными движениями отправляя очередные кусочки еды в рот. Наблюдать за ней было странно приятно и одновременно грустно. Каждой клеточкой своего истерзанного организма она жадно ловила каждую каплю тепла и заботы, будто боясь упустить редчайшую возможность почувствовать себя человеком.

Тем временем я остался сидеть напротив следя за каждым движением её рук, словно погружённый в гипнотический танец голода и насыщения. Чувства вины и жалости смешивались в душе, вызывая противоречивые эмоции. Никогда раньше не испытывал подобного состояния — видеть, как слабая женщина борется за жизнь, лишённая всего необходимого, казалось невыносимым испытанием.

Когда последняя ложка еды была съедена, поспешил вернуть спокойствие в атмосферу комнаты, прервав звенящую тишину мягким предложением:

— Давай пройдем в ванную, — сказал я ласково, приподнимая подбородок девушки кончиком пальца. — Вода теплая, чистая, свежие полотенца ждут тебя. Полностью свободна от опасностей и беспокойств.