Тимофей Решетов – Магнит для ангелов (страница 6)
Снова наступила тишина. Двойники пристально наблюдали за Севой, который подозрительно смотрел то на одного, то на другого. Сева был человеком эзотерически подкованным и теперь начинал догадываться, куда он попал. Конечно же, он уже слышал о секте «Свободная воля»!
Он очень хорошо знал из телетрансляций о том, что это одна из наиболее экстремистских всемирных террористических организаций. Не проходило и месяца, чтобы они не наделали какого-нибудь шуму. Они выводили из строя системы информоснабжения городов, в результате чего миллионы людей оставались без доступа к инфоканалам и виртуальной реальности на сутки и более. Они блокировали важные банковские транзакции, вынуждая передовые международные компании нести чудовищные убытки. Они внедряли своих агентов в ключевые отрасли национальных экономик биорегионов, которые затем устраивали невиданный по наглости и оголтелости саботаж. При этом им почти всегда удавалось оставаться безнаказанными, несмотря на бдительную работу СВБ.
Сева никогда не мог понять, почему они называют себя «Свободной волей». Вся их деятельность однозначно угрожала благосостоянию граждан и государства, причем в активно-агрессивной форме. Вероятнее всего, таким образом они пытались навязать всемирному сообществу отжившие формы информационных ценностей в маниакальной попытке вернуть мир в лоно невежества и разобщенности, к ситуации дореволюционного прошлого, когда всеобщая энергоинформационная система еще не сложилась окончательно. В любом случае все их происки были наглыми выходками и очевидно не имели ни малейшего отношения к истинной свободе индивидов эпохи развитого коммунизма, а потому граждане справедливо осуждали все эти происки и требовали у руководящих органов пресечь, наконец, всю эту сектантскую заразу.
Больше всего Севу искренне удивляло, насколько безбожными были эти террористы-экстремисты. Согласно прочно усвоенной им религиозной доктрине, всякая подобная деятельность была совершенным пренебрежением прежде всего по отношению к Всевышнему. Известно же, что любая попытка насильственного воздействия на существующий, Богом установленный и поддерживаемый порядок является тягчайшим грехом из всех, какие только мог бы совершить человек. Ведь всякая борьба противна самой Божественной природе реальности, которая есть царство порядка и гармонии, и любая попытка привнести в нее хаос должна неизбежно оборачиваться серьезным кармическим наказанием. Сева не мог даже умозрительно встать на место тех людей, которые готовы были добровольно действовать столь неэффективно по отношению к самим себе и ко всем остальным.
– Простите, – после некоторого молчания решился спросить Сева, – а вы, случайно, не из этих… – он замялся, не решаясь произнести это страшное название, – не из «Свободной воли»?
– Вы угадали, – после некоторой паузы сообщил Генрих, затягиваясь своей сигарой и продолжая внимательно изучать Севу одним глазом, как бы высунутым из-под очков. – Однако, похоже, вы имеете весьма извращенное понимание о нашей организации. Во всяком случае, мы не имеем ничего общего с тем нелепым образом, который был сфабрикован и поддерживается информационными службами, некоторую профессиональную причастность к которым вы изволите иметь. Многое из того, что мы делаем, никогда не становится и не может стать достоянием всеобщей гласности, и в то же время кое-что из того, что нам приписывают, никакого отношения к нам не имеет. Мы действительно являемся членами группы…
– …То-очное название которой звучит следующим образом, – подхватил Фридрих, – «Братство свободных волей». Членами нашего Братства становятся все, кто добился собственного освобождения и ясно осознает необходимость нести сво-ободу тем, кто в ней нуждается, бороться за всеобщее освобождение всех людей на Земле и за ее пределами…
– Но… простите, – искренне изумился Сева, – кого и от чего вы освобождаете? Ведь мы и так живем в свободном мире. Каждый из нас имеет все, что ему нужно, и, кроме того, много еще чего сверх того. Каждому обеспечено право на благосостояние. Каждый свободен выбирать себе любое профессиональное занятие, любое местожительство, любую форму общественных и личных взаимоотношений, наконец, любые сферы виртуальной реальности… так что же еще? Какая еще свобода? О чем вы?
– Ваше понимание свободы, – ответствовал на это Генрих, выдохнув целое облако плотного сизого дыма, – очень сильно искажено коммунистической религией. Вы – продукт превалирующей информационно-энергетической среды обитания. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вы называете свободой то, что к свободе не имеет ни малейшего отношения. Видите ли, Севастьян Павлович…
– …Де-ело в том, – подключился Фридрих, задумчиво понюхивая содержимое своего бокала, – что ваше так называемое общество, та общность сознания, к которой вы себя причисляете, – это результат деятельности определенных заинтересованных инстанций. Самые основы этого вашего о-общества построены на полностью, от начала до конца, сфабрикованной парадигме, е-единственной целью которой является по-олная, стопроцентная эксплуатация психофизиологического потенциала…
– Перестаньте, замолчите, – не выдержал Сева, – я не хочу больше этого слышать! Какое вы имеете право? С какой стати вы говорите мне все это? Я честный человек, я честный гражданин своего биорегиона, я никому никогда не сделал ничего плохого. Я… я… вы! Вы затащили меня сюда, вы насильно притащили меня в свой подвал, и теперь вы пытаетесь заставить меня поверить в существование какой-то своей свободы, поверить в то, что я – продукт каких-то там инстанций. Да вы понимаете, да вы… вы понимаете, на что вы замахнулись?!
– Успокойтесь, пожалуйста, – Фридрих спокойненько допил свой коньяк и поставил бокал на столик, – ваше ра-аздражение вполне нам понятно, и в нем нет ничего удивительного. Однако поверьте, мы действительно о-обладаем существенным знанием о сути данного вопроса. Вполне о-очевидно, что все это кажется вам чудовищным, впрочем, другой реакции мы и не о-ожидали. Поначалу все испытывают нечто по-одобное. К сожалению, сила эта слишком велика, чтобы самостоятельно справится с ее парализующим действием. Но-о мы…
– …Мы готовы оказать вам первую помощь. И именно с этой целью мы вас сюда и пригласили, – сообщил Генрих, и, положив свою сигару на огромных размеров хрустальную пепельницу, встал с кресла. – К сожалению, никто сам не может стать свободным без помощи тех, кто уже освободился. Это очевидная, хоть и крайне обескураживающая реальность нашего с вами несовершенного мира. Однако сегодня мы поможем вам, и тогда, быть может, завтра…
– Что? Что это значит? Что вы собираетесь делать? – не на шутку испугался Сева. – Я протестую! Вы не имеет права! Вы… Вы называете себя «Свободной волей», значит, вы, как никто, должны понимать, что свободная воля – это исключительное право каждого. И никто не имеет права влиять на свободную волю других своей свободной волей. Да кем бы вы ни были, как вы можете сделать меня свободным, освободить меня посредством насильственных методов? Какая же это тогда свобода? Если вы меня насильно…
– Не волнуйтесь, – совершенно спокойно пробаритонил Генрих, – вы ничего не почувствуете и никак не пострадаете. Просто мы удалим из вашей психики некоторые, так сказать, блоки, слегка прирасширим ваш внутренний кругозор, и вы сами сможете увидеть, что все…
– …Все, что вас о-окружает, – это ло-ожь и о-обман, и-иллюзия, причем не просто заблуждение личного или коллективного свойства, но злоумышленное, навязанное, глубоко укорененное в самых первичных основах коллективных психических механизмов, намеренно искаженное множество раз…
С этими словами и ехидненькими улыбочками близнецы подошли к Севе и схватили его за руки. Оказалось, что кресло, на котором он сидел, было оснащено каким-то специальными фиксаторами, при помощи которых бедный Сева в один момент оказался намертво схвачен и повязан. Откуда-то сверху ему на голову нахлобучили странную штуку, похожую на шлем с кучей проводков. Фридрих развернул одну из створок ширмы, за которой оказался огромный пульт с мерцающими лампочками и тысячей разного размера тумблеров и кнопок. Он что-то там переключил и оглянулся на Генриха. Тот в это время засучил Севе левый рукав и приложил к руке металлический контакт, смазанный каким-то желеобразным составом. После этого он что-то дернул сзади, отчего кресло развернулось, и Сева оказался перед огромным белым экраном, на котором было написано: «Идет загрузка». Свет погас. Он обреченно закрыл глаза и сник.
Первое испытание
Прошло несколько секунд, и вдруг сзади что-то щелкнуло, и раздались приглушенные хлопки. Сева открыл глаза, но ничего, кроме экрана, ему видно не было. За креслом происходила какая-то возня, раздалось несколько выстрелов и вскриков, послышался шум бегущих ног, и снова возня, выстрелы и вскрики. Вдруг свет снова зажегся, и кресло с Севой развернулось. Перед ним стояли несколько фигур, одетые в спецкостюмы спасателей из СВБ, в защитных масках и с боевыми бластерами в руках. Около пульта валялось тело Фридриха с прожженными, еще дымящимися дырами на спине. Генриха видно не было. Один из спасателей приставил дуло бластера к Севиному лбу, а другой сорвал с его головы шлем и отбросил его далеко в сторону. Все замерли, наступила небольшая пауза.