Тимофей Печёрин – Замок одержимого (СИ) (страница 15)
И теперь эти твари, покорные Скверне, вырвались из замковых чердаков. Чтобы тучей накинуться на людей, ночь проводивших не в постелях, но на вершине земляного вала вокруг Веллесдорфа да в оставленных в нем проходах.
Вскоре воздух там наполнился звуком множества хлопающих крыльев и злобным писком.
— Что за дьявольщина?! — завопил капитан Римас, когда одна из летучих мышей на полном ходу врезалась ему в лицо, не прикрытое шлемом, а затем вцепилась крохотными зубками и коготками.
Эту, первую, тварь бывший командир замкового гарнизона мигом оторвал от себя, схватив за трепещущее кожистое крыло. И брезгливо отбросил, заодно с силой встряхнув. Но еще одна летучая мышь приземлилась на руку старому вояке. И попыталась было прокусить перчатку… добро, хоть безуспешно. А две других твари атаковали Римаса сзади. Одна приземлилась на шлем — никакого вреда, отвлекла только. Зато вторая едва не добралась до шеи пожилого воина.
Спас того находившийся рядом сэр Андерс. Просто смахнул летучую мышь пятерней. А затем налету разрубил мечом. Впрочем, в следующий миг ему самому пришлось отбивать атаку. И хоть даже столь мелких противников меч в руке наследника рода Веллесхайм разил точно и верно, от некоторых удавалось отбиться лишь свободной рукой. Буквально отбрасывая, отрывая маленьких ночных охотниц от себя.
Не лучше обстояли дела и у Сиградда. Чтобы держать тяжелую секиру, даже ему требовались сразу обе руки. Так что крушить мертвяков и одновременно обороняться от летучих мышей он не мог. Пришлось вернуться под сомнительную защиту телег в проходе. И там, отложив секиру, со злостью хватать летучих мышей прямо в воздухе. И давить, ломать руками, с жестокой радостью слыша, как хрустят тонкие косточки.
Отвлекался северянин от этого занятия лишь на мгновение-другое. Чтобы снести башку кому-нибудь из мертвяков, подобравшихся к телегам слишком близко.
Но Сиградд, сэр Андерс и капитан Римас хотя бы держали еще оборону. Остальные защитники дрогнули — так впечатлила их внезапная атака с неба, от которой было не укрыться за земляным валом. И орудиями труда крестьянского не очень-то удобно отбиваться.
Забыв о не прекращавших наступление мертвяках, жители Веллесдорфа в большинстве своем кинулись врассыпную. Одни — к своему жилищу, как последнему рубежу. А другие просто побежали, закрыв голову руками и почти не разбирая дороги.
Тем временем первые мертвяки, забравшись на вершину земляного вала, уже спускались с него вниз — в деревню. Кто-то еще пытался их уничтожить, но таковых оказалось маловато. Большинство было слишком занято спасением от летучих мышей.
Зато мертвяков уже по эту сторону вала — все больше и больше.
10
И тут встрепенулась Равенна, сгоняя с себя усталую отрешенность на пару с чувством выполненного долга — сколь соблазнительным, столь же и ложным. Ее летучие мыши вроде не трогали, а прорвавшиеся за вал мертвяки до колдуньи пока не добрались. Зато при виде зрелища разгрома защитников Веллесдорфа посетила Равенну спасительная мысль. Для всех спасительная. Женщина даже досадовала про себя, что как-то могла забыть о такой возможности.
Сорвавшись с места — словно и не провела день за трудами без продыху — Равенна бросилась по одной из улочек, мимо мертвяков и бестолково мечущихся крестьян, атакованных летучими мышами. На небольшую площадь посреди деревни. Там стояли несколько лавок, закрытых по случаю позднего часа, церковь, а еще… местная таверна. Видимо, жители Веллесдорфа были не в пример терпимее горожан из Каллена, коль поместили таверну и церковь неподалеку друг от друга. Проще относились к жизни.
В одном из окон таверны горел свет. На бегу ворвавшись внутрь, Равенна перво-наперво с наслаждением вдохнула запах готовящейся пищи, что доносился из кухни. Желудок нетерпеливо заурчал. А затем подошла к стойке, где скучал, облокотившись и подперев руками лысеющую голову, хозяин — старый, толстый и оттого очевидно небоеспособный. Впрочем, у него и так появился шанс помочь обороне Веллесдорфа. Не выходя самолично на бой.
— Еды! — с ходу выпалила Равенна, пальцами зачем-то впиваясь в край стойки, — да пожирнее… побыстрее.
Держатель таверны пожал плечами. Все равно других посетителей было — кот наплакал. Пара стариков, сидевших за одним из столов и о чем-то неспешно и негромко беседовавших. Не то способами лечения бессонницы делились, не то воспоминаниями о прожитой жизни. Для последнего было самое время: сколь бы долго оба старца ни прожили на свете, сегодня они имели хорошие шансы с миром живых распрощаться. Как и прочие жители Веллесдорфа — хоть молодые, хоть старые.
Перед стариками стояли две кружки с пивом — почти полные. Причем в одной из них уже плавала дохлая муха, но старики ее не замечали. Нетрудно было догадаться, что в выпивке эти двое не очень-то нуждались. А значит, барыша от них держателю таверны почти не было.
То ли дело эта женщина, ворвавшаяся среди ночи. Хоть и тоже не выпить пришла, зато положила на стойку перед держателем целую серебряную монету. И тот от зрелища такого сразу понял: а гостья-то — дорогая!
— Гретта! — позвал держатель таверны, проковыляв пару шагов в направлении кухни, — Гретточка, детка! Неси сюда, что приготовила. Да поторапливайся.
Из кухни вышла девушка, молчаливая и нескладная. В руках она несла миску с аппетитно пахнущей мясной похлебкой — густой, наваристой.
— Ставь сюда! — нетерпеливо прикрикнула на нее Равенна, рукой хлопая по стойке.
А когда миска и деревянная ложка оказались, наконец, перед ней, буквально накинулась на еду. И принялась поглощать еще горячее варево, в нетерпении дуя на ложку; причмокивала как свинья, дорвавшаяся до полного корыта, едва ли не давилась. И чувствовала, чувствовала, как наполняется изнутри живительным, приятным теплом.
Что-то противоестественное было в ее наслаждении на фоне того, как снаружи погибали защитники Веллесдорфа — их вопли ужаса и боли слышались уже здесь, в сердце деревни. Но колдунье было плевать… покамест.
Когда с похлебкой было покончено, более всего уставшая Равенна желала прикорнуть где-нибудь. Еще она знала, что силу с едой она получила, по большому счету, временно. Очень скоро уставшее тело все равно должно было взять свое. Так что следовало спешить.
Отодвинув миску, Равенна прошла к двери и, походя, распахнув ее, вышла в ночь. Слух обманул ее: до площади мертвяки еще не добрались. Но ждать, пока это случиться, в любом случае не стоило. Действовать нужно было. Что колдунья и сделала.
Она прибегла к заклинанию «Песнь ночного леса», которое узнала еще от матери. Но до сих пор не использовала его — повода не было. Потому и подзабыла.
Равенна запела — высоким голосом и на неведомом древнем языке, состоявшем, кажется, из одних гласных. Запела и веретеном завертелась посреди площади, воздевая голову и руки к ночному небу.
Даже летучие мыши, покорные Скверне и породившей ее злой воле, на миг замерли в воздухе, остолбенев. Но песней своей колдовской Равенна взывала вовсе не к ним.
А вскоре в воздухе над Веллесдорфом появились другие летуны — покрупнее. Совы. Хлопая крыльями и хищно сверкая в темноте круглыми, как пуговицы глазами, они хватали летучих мышей когтями. Прямо в воздухе. И кого-то из них просто бросали, но кого-то… пожирнее, наверное, уносили домой. В дупло, где пойманной летучей мышью можно было сносно поужинать.
Конечно, не все летучие мыши из замковых чердаков угодили в ту ночь в совиные когти. Некоторым удалось спастись — тем, которые сообразили, а главное, успели удрать. Но, так или иначе, а к тому времени, когда обессиленная Равенна упала в изнеможении на булыжники площади, воздух над Веллесдорфом был уже снова чист. Никто не хлопал кожистыми крыльями, не пищал, и впиться когтями-зубами в лицо какому-нибудь человеку не пытался.
И защитники деревни снова взялись за топоры, грабли или просто подхватили с земли то, что могло бы сойти за оружие — увесистый камень, например, или палку какую, потолще. Да разом накинулись на успевших прорваться через вал мертвяков. Их, слепо разбредающихся между домами и заборами, атаковали по одному целыми группами. Накидывались втроем-вчетвером, забивали до полной неподвижности. После чего бросались на поиски нового противника.
Некоторые из крестьян (и Освальд с ними) вернулись на вал. И не давали теперь перебираться через него новым когортам умертвий. Натиск последних, кстати, заметно ослабевал. Сколь бы ни было велико их количество изначально, даже оно оказалось ограниченным.
Но, видимо, сила, ночь за ночью пробуждавшая мертвяков и заставлявшая их атаковать Веллесдорф, на сей раз сдаваться не собиралась. А может, напротив, последний ее удар был как раз признанием собственного поражения. Но прежде чем отступить, кто-то или что-то, враждебное всему живому, захотело как можно громче хлопнуть дверью.
Что-то ударило из-под земли… или сквозь землю. Что-то пропитало ее не только вокруг замка, но и дотянуло свои невидимые, но исполинские и мерзостные щупальца до самой деревни. И даже дальше, до лугов, полей и леса.
Даже обессиленная, готовая впасть в забытье, Равенна ощутила, как страдает под ней земля. Как засыхает трава, и гибнут деревья в почве, пропитанной ядом. А звери и птицы желают лишь одного — убраться отсюда подальше и побыстрее. Страх и подспудное чувство отвращения разом проснулось в них, когда Скверна стала растекаться вокруг замка.