Тимофей Печёрин – Вдали от дома (страница 6)

— Высочество. Принцесса, королева, шемаханская царица — как хочешь. У тебя… у нас теперь есть, как минимум, своя собственная страна.

— Я не об этом. Откуда такая уверенность?

— В чем?

— Во всем. Начиная с планеты.

— Ну ясно же — солнце-то не такое! Видела восход? А я такого никогда не видел. Да и зверушки местные, — Брыкин зачем-то указал на горку костей, оставшихся от пойманного зверька, — кто-кто, а такой вот «туфлегрыз» на Земле не водится. Попробуй, как биолог, опровергнуть меня. Если сможешь.

— Не смогу, — Руфь покачала головой и усмехнулась, — как, говорите, вы назвали того зверька?

— Туфлегрыз, — повторил Хриплый, — маленький, но злой. Исподтишка пытался ухватить меня за ногу… и попался. Даже стрелять не пришлось.

При последних словах Брыкин ухмыльнулся. Видимо, поимка зверька-«туфлегрыза» входила в список наиболее приятных его воспоминаний.

— Ладно. Продолжаем обсуждение, — деловым тоном сказала Руфь, — вы говорите…

— Давай уж на «ты», — неожиданно перебил Брыкин, — мы хоть на брудершафт не пили, но хавчик делили. Думаю, этого хватит.

— Думаю, да, — согласилась девушка, — так о чем я говорила… хотела сказать? Ах, да — насчет «третьего».

— Могу еще раз повторить, — начал Хриплый обстоятельно, — этот типчик-мажор оказался чудаком на букву «м». И как подобает настоящему… чудаку, он попал в плен и вряд ли даже понял это.

— Честно говоря, я тоже — не понимаю. Вы… ты знаешь, что это были за люди?

— С летающего корыта? Ну, удивила, — Брыкин в самом деле удивился вопросу собеседницы, вернее — наивности этого вопроса, — кем могут быть ребята с оружием, но без ксив? Да братвой какой-нибудь местной!

— Вот как! Тогда уж, наверное, пираты. Клад привезли и закапывают.

— Вот насчет клада ты точно ввернула, — согласился Хриплый, — только клад у них какой-то своеобразный. И кой-че напоминает…

С этими словами он полез за пазуху и достал черный кубик, найденный в машине Санаева. Посмотрел — и нахмурился.

— Я теперь точно уверен: у них такой же. Только большой — а этот маленький. И остыл ведь, собака. Был горячим — и остыл. Не знаешь, что это может быть?

— Честно говоря — нет, — призналась Руфь, — если клад, то это… наверное, какая-нибудь драгоценность. Или какое-нибудь супертопливо. А может — произведение искусства, которое можно дорого продать.

— Искусства, блин, — последняя фраза слегка задела Брыкина, — был и на Земле такой… любитель черных квадратиков. Тоже искусство вроде как…

Несмотря на любовь Хриплого к живописи (а может и благодаря оной) картины художников-авангардистов вызывали у него почти аллергическую реакцию. Было в этом что-то от ненависти верующего-ортодокса к разного рода сектам. Или музыканта симфонического оркестра — к попсовым «хитам» с тремя аккордами. Так или иначе, но авангард (и прежде всего — пресловутые «квадраты») одним своим упоминанием раздражали Брыкина и воспринимались им как глумленье над святыней.

— Ладно, — этим словом, вроде бы бессмысленным, но порой необходимым при разговорах, Руфь попыталась переключить собеседника на другую тему, — как насчет необитаемости и бесхозности? На каком основании сделаны эти выводы?

Помимо своей воли, последний вопрос девушка задала в духе одного из университетских преподавателей. И погрустнела, вспомнив «родное» (действительно, родное) учебное заведение. Вспомнила пары и перемены, зловредного Ароновича и подкалывающих ее однокурсников. И поняла, что скучает по ним — несмотря ни на что.

— На каком основании, говоришь, — начал тем временем Брыкин, которому абсолютно не было дела до внезапной хандры собеседницы, — а вот на каком, Сара… то есть, Руфь. То, что мобильник не пашет — это фигня. В наших краях десять километров от черты отъехал — и тоже сеть обнуляется. Но вот зверье тут подозрительно непуганое. Стал бы я кого-то кусать, если бы знал, что этот «кто-то» стреляет? Такой вот неосторожный зверь — мечта любого охотника. И ему не выжить, не оставить потомства — если, конечно, охотник существует…

— О! — восхитилась Руфь, — похоже вы… ты разбираешься в биологии. Естественный отбор — и все такое прочее…

— Да, биология была у меня любимым предметом в школе, — подтвердил Хриплый, — только мы все больше над тычинками-пестиками угорали. А насчет «разбираюсь» я вот что скажу. В жизни я разбираюсь — а там этот твой отбор идет пожестче, чем в лесу. Не веришь? Тогда скажи, как биолог — эта мелкая, но злобная тварь на кого предпочла бы напасть? На меня — или на другую такую же тварь?

— На такую же — вряд ли, — предположила Руфь, — разве что от большого голода.

— Ну вот… А человек бы — наоборот. Ладно, со зверьем разобрались. Теперь еще — по поводу оснований и выводов. Вспомним пиратов и их клад. Если бы у меня был клад, то я бы наверняка зарыл его в каком-нибудь безлюдном месте.

— Необитаемом острове?

— Умгу. А лучше — на необитаемой планете. Будь у меня корабль для полетов к ней… Эх, щас бы пивка…

Здесь стоит сказать, что в брошенном Санаевым «Хаммере» нашлось немало полезного. Мангал, большой нож, складные стулья… Вот только пива хозяин «Хаммера» с собой не возил. Пара же бутылок минералки, обнаруженных в бардачке, очень быстро были выпиты беглецами — так их мучила жажда.

Впрочем, даже эта проблема вскоре была решена. В полкилометра от места стоянки Брыкин обнаружил родник с чистой водой. Родниковая вода не только утолила жажду, но и придала беглецам сил. И Руфь, и Хриплый, независимо друг от друга подумали, что жить на дикой безлюдной планете, вдали от цивилизации, не так уж плохо. Где-то хорошо даже… О многих же немаловажных вещах они в тот момент предпочитали не вспоминать.

Ни о грядущих холодах — если климат в этой местности и впрямь соответствовал умеренному поясу Земли. Ни о возможностях пережить непогоду. И ни о том, наконец, что их идиллия очень скоро будет нарушена.

Нарушена людьми, что немаловажно.

Великое множество существ обитает в Галактике. И у каждого из них есть свои, уникальные качества. Которые где-то могут быть весьма полезными.

Какой-то из разумных видов был на редкость плодовит — а какой-то мог обитать даже в вакууме. Кто-то легко вырабатывал иммунитет к любой болезни — а кто-то был столь дисциплинирован, что общее дело воспринимал как свое. И даже больше — ибо ради этого, общего, он с готовностью пожертвует и собой.

Мозг иных существ воспринимал информацию столь стремительно и в таком объеме, что все остальные расы казались на их фоне сборищем имбецилов. Физические же возможности данных существ были ничтожны.

Еще в Галактике можно найти существ, не ведающих жизни без морских глубин, или за пределами недр планеты. Конгломерат же успешно использовал все эти качества. Польза была главной движущей силой Конгломерата; именно она превращала все новые и новые расы во всего лишь детали гигантского механизма.

Но однажды этот принцип дал сбой. Раса людей, обнаруженная несколько веков назад, не имела выдающихся способностей, как не обладала и особенными изъянами. Сам образ жизни людей, особенно установка «быть как все», прививаемая им с детства, не способствовала развитию уникальных умений. И поэтому люди не вписывались в заданные Конгломератом рамки.

Более того, они оказались на редкость находчивы и живучи. Люди овладели космическими технологиями — и заселяли новые планеты, взамен тех, что были испепелены карателями Конгломерата. Они легко учились делать все новые виды оружия — и не давали уничтожить себя или поработить. Конгломерат был несоизмеримо сильнее всей людской диаспоры — но он не мог, не имел возможности отвлекать на борьбу с ней слишком много ресурсов.

Люди же стремились жить так, как им хотелось — и готовы были до последнего отстаивать это свое право. Вдобавок они несли в чистый, упорядоченный мир Галактики все свои пороки и страсти. Войны, преступность, незаконная торговля — все это подрывало и разъедало порядок, царивший в Галактике с незапамятных времен.

И все же Конгломерату удалось найти для людей место в своей системе. Оказалось, что и люди умеют нечто, другим расам недоступное. Например, успешно бороться с другими людьми. Бороться и побеждать — ибо только клином можно вышибить другой клин.

Подобное оказалось полезным против подобного.

Ближе к вечеру, когда Брыкин задумался об ужине и отправился вновь попытать счастья в лесу, на стоянку беглецов пожаловали гости. Правильнее, конечно, было бы назвать их хозяевами: очень уж уверено они себя вели. И главное — их совершенно не заботило, рад ли кто-то их визиту или нет.

В этот раз летательный аппарат имел почти шарообразную форму, слегка приплюснутую снизу. И был гораздо меньше пиратского корабля. Смотрелось это довольно забавно… вот только после посадки стало уже не до улыбок. Потому как двое вооруженных людей, вышедших на поляну, являли собой отнюдь не забавное зрелище.

То, что пришельцы были именно людьми, Руфь догадалась лишь по их силуэтам. Две руки, две ноги, средний рост. И что-то вроде скафандров белого цвета — в которые эти… люди были упакованы с головой. Именно так — ибо шлемы являли собой продолжение скафандров, не отличаясь от них цветом. И только для лица оставалось небольшое разнообразие — в виде почти зеркальных масок. Интуиция подсказывала Руфи, что зеркальность этих масок — односторонняя.