Тимофей Печёрин – Вдали от дома (страница 3)
Конечно, назвать Артура, абсолютно счастливым не смог бы никто, даже самый отъявленный завистник. Да и не дано человеку знать, что такое «абсолютное счастье». Когда сызмальства считаешь, что все в жизни относительно, абсолютные категории просто недоступны. Недоступны по определению.
И даже людям вроде Артура Санаева не были чужды такие понятия как «несчастье» и «проблема».
И источником оных в данном случае служили не только взаимоотношения с отцом, а по сути — позолоченное сиротство. В последние год-два к оному добавились неудачи Артура на «личном фронте». И, как оказалось, помочь здесь были бессильны и социальный статус, и папины деньги, и собственная внешность — довольно привлекательная, кстати.
Все было тщетно. Девушек из своего круга Артур отторгал своим эгоизмом, избалованностью и капризами, достойными пятилетнего ребенка. И не важно, что подобными качествами эти девушки страдали чуть ли не в большей степени, чем сам юный Санаев. Совершенно не важно — ибо соринка в чужом глазу всегда заметнее в сравнении с собственной помойкой.
Простые же москвички, словно сговорившись, реагировали на внимание со стороны Артура почти одинаково. Да, их глаза загорались… как только они узнавали, что перед ними не простой парнишка с улицы, а сын «того самого Санаева». Вот только даже «тот самый Санаев» интересовал юных стервочек исключительно как владелец «заводов, газет и пароходов» — а вовсе не как живой человек. Сын же и вовсе воспринимался ими как проводник к «тому самому» или как дежурный на «фейс-контроле». Которому нужно было понравиться… но только для того чтобы пропустил. И не более.
Надо ли объяснять, что отношениям, построенным на такой основе, не суждена была долгая жизнь?
Неудачи подобного рода возвращали Артура «на землю», заставляя его биться в истерике от осознания собственной ненужности. Но эти приступы заканчивались столь же быстро, как начинались, и Санаев-младший вновь возвращался к своему нормальному состоянию. А нормой у него служила жизнь «в кайф», трепетная любовь к несравненному себе… а также демонстративное наплевательство на окружающих. Особенно на тех, чья «тачка» была дешевле собственной.
С одним из таких «окружающих» Артур едва не столкнулся на МКАДе — в те, последние секунды своей прежней жизни. Владелец юркой мышасто-серенькой «Хонды» каким-то чудом вывернулся, избежал столкновения и наверняка обзавелся парой седых волосков.
— Пошел ты! — крикнул он, высунувшись из машины и показывая рукой неприличный жест. Видимо не хотел оставаться в долгу.
Хозяин «Хонды» упомянул и конкретный адрес, по которому полагалось идти (именно идти, а не ехать) Артуру. Но тому было наплевать. Углядев приличный зазор в транспортном потоке, юный Санаев нажал на «газ» и рванул вперед. А пославший его мужик едва успел сказать «ой», когда новенький «Хаммер» исчез с трассы.
Отряд, точнее целая армия московских автомобилистов, попросту не заметила потери такого бойца. Место, досель занятое «Хаммером» Санаева, пустовало считанные мгновения. Транспортный поток как ни в чем не бывало продолжил свое движение — такое важное для каждого его участника и такое бессмысленное со стороны…
А Исмаил Санаев узнал об исчезновении сына только на следующий день — по возвращении с очередного инвестиционного форума. Он рвал и метал; он был готов поставить на уши всю московскую милицию, а также ее извечных конкурентов. И перегрызть горло хоть самому дьяволу. Вот только Артуру от всех этих стремлений не было уже ни холодно, ни жарко.
Сначала стало темно. Артур не успел ни испугаться, ни удивиться, как весь «Хаммер» сотряс удар. Весь — кроме его хозяина, чье лицо почти сразу уткнулось во что-то мягкое, но упругое.
«Подушка безопасности, — успел подумать Санаев, — ДТП…»
Следующие три минуты он пребывал в совершенном ступоре, не двигаясь и ничего не понимая. Кроме того факта, что он еще жив и находится в своей машине. За пределами которой день почему-то мгновенно сменился ночью, а дорожный шум — полнейшей тишиной.
Темнота, кстати, не имела ничего общего с яркой и цветастой московской ночью. Она была именно темнотой, усугубляемой к тому же тонированными стеклами. А из этого следовал, как минимум, один вывод.
Он, Артур Исмаилович Санаев, каким-то непостижимым образом оказался за пределами Москвы. Очень далеко за пределами.
Протянув руку, Артур нащупал на соседнем сиденье мобильник. Тот ответил ярким светом на небольшом экранчике, тем самым извещая хозяина о своей работоспособности. Однако радость Санаева была преждевременной: посмотрев на экран, он понял, что позвонить никуда не удастся — по причине отсутствия сети.
Впрочем, даже при таком раскладе мобильник не был совсем бесполезным. Использовав его как источник света, Артур смог найти выключатель и осветить салон. Затем, самопроизвольно ругнувшись, он включил еще и фары, после чего наконец рискнул выглянуть наружу.
То, что увидел юный Санаев, очень его удивило и обескуражило. Оказалось, что «Хаммер» стоял посреди не то луга, не то степи, поросшей высокой (до колена) травой. Асфальтом поблизости и не пахло, зато Артур смог безошибочно распознать объект, с коим столкнулся «Хаммер». Этим объектом оказалось одинокое дерево — толстое и раскидистое.
Еще Артур мог бы заметить, что полосы примятой травы совсем короткие — не больше десяти метров. Словно машина не приехала сюда, а… к примеру, упала с неба. Хотя, в этом случае она бы пострадала неизмеримо больше. Ну и конечно, если бы Санаеву пришло в голову посмотреть на небо, он не обнаружил бы там ни одного знакомого созвездия. Даже пресловутого «ковша», который без труда найдет и такой далекий от астрономии человек.
Но Артур не смотрел на небо. Он предпочел глядеть по сторонам, тщетно выискивая хоть какое-то человеческое присутствие. Ничего другого ему, неприученному к подобным ситуациям, просто не пришло в голову.
— Эй, лю-ди! — крикнул он на десятой минуте такого ожидания, — есть кто? Отзовитесь!
Санаев не надеялся на успех. Он кричал чисто инстинктивно, от отчаяния и отсутствия других вариантов. И потому ответный крик — неразборчивый, но, несомненно, человеческий, его приятно удивил.
— Идите сюда! — крикнул он, — на свет фар!
Вскоре Артур увидел человека, кричавшего в ответ. Точнее — кричавшую. Невысокую девушку в круглых очках и с длинными темными волосами, собранными в «хвост». Одета девушка была в черную юбку ниже колен и в такую же черную жилетку поверх белой блузки. Ни дать ни взять — примерная школьница из иностранного фильма.
Судя по выражению лица, девушка была удивлена и растеряна не меньше Артура.
— Ты… кто? — спросила она.
И, не дожидаясь ответа, изрекла следующий вопрос, вдогонку:
— Ты знаешь иврит?
— Чего? И на фига? — последнее искренне удивило Санаева-младшего.
— Ну как? — нахмурилась девушка, — мы же понимаем друг друга? Значит, ты говоришь на том же языке, что и я. Согласен?
— Согласен, — Артур кивнул, — только я говорю по-русски. Еще я знаю инглиш, французский, немецкий… в Швейцарии учился… азербайджанский еще… немножко. Он вроде как мой родной язык. Но сейчас-то я говорю по-русски!
— Дела-а-а! — протянула обескуражено девушка, — я думаю, что говорю на своем языке, он — на своем, языки разные, но мы друг друга понимаем! Загадка на загадке…
Лицо ее при этом приобрело задумчиво-отстраненный вид. Как обычно — когда мозг девушки, которую звали Руфь Зеленски, был занят обдумыванием какой-то сложной задачи. «Зависла», — говорили в таких случаях однокурсники, проводя аналогию с компьютером. Эти «зависания», между прочим, давали студенческой братии лишний повод для насмешек над ней.
— Меня, кстати, Артур зовут, — невзначай молвил юный Санаев, пытаясь худо-бедно разрядить обстановку.
— Руфь, — чисто инстинктивно ответила девушка.
Но от своих раздумий отвлеклась.
— Слушай, Артур, — сказала Руфь, обращаясь к парню, — ты, я смотрю, на машине приехал. Откуда?
— Из Москвы, — ответил Санаев-младший.
После чего на секунду задумался и добавил:
— Только я не совсем приехал. Я ехал, а потом вдруг стало темно…
— …и ты оказался здесь, — не спросила, а скорее уточнила Руфь, перебивая собеседника.
— А ты откуда знаешь? И вообще, ты знаешь, где мы? И далеко ли до ближайшей дороги?
— Ты еще про ближайший населенный пункт спроси, — девушка усмехнулась, — во-первых, я тоже не местная. Со мной произошел случай, похожий на твой, но без машины. Я вышла из лекционной аудитории, шагнула за порог, но оказалась не в коридоре университета, а здесь. В темноте. А потом увидела свет фар. И ты крикнул…