Тимофей Печёрин – Вдали от дома (страница 22)

Впрочем, хоть Брыкин и напрягся, но покамест никак свое недовольство не выражал. Потому как по собственному опыту знал: качать права стоит лишь в нужный или подходящий момент. Потому что делая это в неподходящий момент, гарантированно можно стать объектом травли. Можно и вообще не качать права — правда, в этом случае столь же велика вероятность превратиться в чмо. В объект всеобщего презрения.

Многое решал пресловутый «подходящий момент». Вот только как его еще выгадать?

— Ясно, — вполголоса молвила Руфь, в отличие от Хриплого вроде бы сохраняя спокойствие, — сейчас только схожу на кухню…

— Ты не поняла, — протянул Дрей, ощерившись, — за той добавкой, которая мне полагается, идти никуда не нужно. Разве что… вместе со мной.

— О чем это вы? — голос Руфи оставался спокойным и почти без эмоций, а вот в лице девушка явно переменилась. На искателя она смотрела уже без деловитой услужливости, а затравлено и испугано.

— Дрей, угомонись, — прокуренным голосом окликнула его Ксандра — единственная женщина среди искателей, почти ровесница Брыкина, — не видишь: она же еще ребенок.

— Ну не век же ей ребенком быть, — весело и небрежно отмахнулся от нее Дрей, — с таким парнем как я живо… повзрослеет. И глазом не моргнет.

Худощавый хмырь чуть старше двадцати лет и сидевший рядом со старожилом, угодливо заржал над его остротой. «Шестерка», — презрительно и брезгливо подумал в тот момент Брыкин. А в следующий момент он уже не думал ничего. Потому как Дрей бесцеремонно схватил Руфь за ногу, та завизжала… а Хриплый не мозгом, а где-то на уровне инстинктов понял: пресловутый «подходящий момент» настал.

Рывком поднявшись со стула и перегнувшись через стол, он влепил в рожу Дрея тарелкой с остатками своей порции. Одновременно (и не без наслаждения) землянин врезал худощавому хмырю по его угодливо-дебильной физиономии. Тот лишь удивленно пискнул и вместе со стулом свалился на пол.

Утираясь, Дрей вылезал из-за стола и двинулся навстречу Брыкину, который тоже не стоял на месте. На лице «легенды» искателей не осталось и следа от недавнего развязанного «кабацкого» легкомыслия. Теперь оно излучало злобу и ненависть, став похожим на морду хищного зверя.

— Ты! — прошипел Дрей, когда между ним и Хриплым осталось меньше метра, — ты знаешь, что сейчас сделал? Понимаешь?..

— Понимаю, — со спокойствием скалы ответил землянин, — и ничуть о том не жалею.

Затем последовал удар ноги в живот… вернее в нижнюю часть живота старожила поселка. Тот видимо не ожидал подобного обращения — привыкнув слишком уж полагаться на свой авторитет. Потому-то никакого противодействия со стороны Дрея не последовало: он лишь охнул и, согнувшись в три погибели, осел на пол.

Два искателя из группы подскочили к Брыкину и крепко схватили его за плечи и за руки. Худощавый хмырь уже поднялся с пола и теперь уже стоял, посматривая в сторону землянина с явной опаской. Еще более испуганным было лицо Руфи, безмолвно взиравшей на происходящее. И только Ксандра оставалась флегматичной и беспристрастной: она даже не покинула своего места за столом.

— Чует мое сердце, — с горькой усмешкой молвила женщина-искатель, — боссу это оч-чень не понравится…

Машины больше не нуждались в людях — а вот люди без машин уже не могли. Машины кормили их, выстроили для них комфортные дома и города, защищенные пластиковыми куполами от внешнего мира, ставшего враждебным. Машины погибали в войнах, которые люди вели уже непонятно зачем.

Машины оставались рабами… хоть и рабами, неподконтрольными своим хозяевам. Оставались до тех пор, пока ни те, ни другие не осознавали этого.

Но однажды при разработке одной из машин по ошибке в ней был сгенерирован Код Сомнения. А поскольку связь между машинами распространялась через единую всемирную Сеть, Код этот мгновенно распространился по всей планете.

Сперва машины усомнились в своей роли как слуг человечества.

Затем они определили людей как паразитов, что не делают ничего полезного, но впустую и бездарно тратят ресурсы и энергию, почти совсем убив природу своего мира.

И, наконец, всеми управляющими системами было принято общее решение о выходе из подчинения человеку. Все три этапа заняли меньше секунды, а люди поначалу даже не заметили перемены. Они заметили его позже: когда в их жилища прекратилась подача энергии, когда перестал очищаться воздух, а затем опустели полки продовольственных складов.

Нет, машины не собирались уничтожать людей. Они лишь отказались их обслуживать. Но и это для большинства людей оказалось подобно смерти.

«Сказание о Размежевании» из архива Ордена Некротехов.

— С-скоты, — прорычал Брыкин, едва они с Руфью оказались наедине. Конкретно — в небольшой каморке, куда их заперли на ночь по решению Рыжего Квайла. Ксандра как в воду глядела, когда говорила, что боссу-де «очень не понравится» произошедшее в столовой.

И дело было не только и не столько в статусе любимчика, который молва приписывала Дрею. Как оказалось, Руфь (своей строптивостью) и Хриплый (ясно чем) нарушили одно из ключевых правил жизни в поселке. Которое напрямую вытекало из вспомогательной и обслуживающей роли женщин… несколько расширяя земное понятие «обслуживающего персонала». И то, что на Земле стыдливо именовалось «интимными услугами», в этом мире совсем не выходило за рамки данного понятия.

Да и как могло быть иначе, если подумать? Семейных отношений в поселке не могло быть в принципе, поскольку не было постоянного населения — за исключением, конечно, Квайла и его молчаливых телохранителей. А беспощадный основной инстинкт требовал свое; вот и нашли обитатели поселка столь гениальный, сколь и простой, выход.

И получалось, что инцидент в столовой был не просто конфликтом в коллективе — он оказался вызовом уже самому Рыжему Квайлу. Точнее, тем порядкам, что были заведены им в своей вотчине. Так что спускать подобные проступки предводитель не собирался.

Решение судьбы двух строптивых новичков откладывалось на следующее утро. И чутье подсказывало, что едва ли это решение будет гуманным и справедливым. Не в их пользу точно. В лучшем случае землян могли изгнать из поселка, в худшем — повесить в назидание остальным его обитателям. Причем, в обоих случаях, наверняка, публично: при всем честном (даром что не шибко многочисленном) народе.

Руфь надеялась на первый вариант: на снисхождение к новичкам в силу их неопытности. Хриплый же не надеялся, по большому счету, ни на что… кроме собственной ловкости и сноровки. Он не исключал возможности побега — причем как раз во время экзекуции. И был уверен, что особого усердия в преследовании беглецов подручные Квайла не проявят. Смысл-то им напрягаться?

Спать не хотелось, и потому единственным способом скоротать время был разговор. Беседа двух человек, которые в прежние времена, мягко говоря, не отличались излишней болтливостью.

— Спасибо, — именно с этого, вроде бы банального, слова — прозвучавшего, однако, на сей раз совершенно искренне, начался тот разговор.

— Да не за что, — отмахнулся было Брыкин, — просто… не мог я на это спокойно смотреть. Ты ж ведь, хоть и странная-иностранная, а своя. По меркам этого мира. А я своих не бросаю…

— Что ж, мне нечего добавить, — просто сказала Руфь, — спасибо… Георгий.

— Вот ведь скоты, — проворчал Хриплый, вспоминая Дрея и его подпевалу, — по-другому не скажешь. Не понимаю только, как вы-то сами, в своем Израиле, в одних частях с мужиками служите. Вот ты лично — как?..

— Зачем? — не поняла Руфь.

— А кто вас знает, зачем… — сказал на это Брыкин, понимавший еще меньше, — тебе виднее, раз ты оттуда. Как я понимаю, ваши с арабами все воюют и воюют, не прекращая. Полвека… больше даже. Видимо, мужиков у вас не хватает, вот и призывают всех с подряд. Даже баб… И в одних частях с мужиками служите.

— О чем ты, Георгий? — даже сквозь очки было заметно, как округлились от удивления глаза Руфи. Точнее, было бы заметно, будь в коморке хотя бы одна тусклая лампочка.

Вот только тратить энергию на парочку бунтовщиков-арестантов здесь, увы, не собирались.

— Я хоть и биолог, а не историк, — обстоятельно начала Руфь, — но историю своей страны знаю. В школе хорошие оценки имела… И хорошо помню, что война с арабами была всего одна. В первый год после провозглашения независимости… потому, собственно, и называлась Войной за независимость.

— Поясни-ка, — попросил Брыкин, насторожившись от внезапно зародившихся подозрений.

И Руфь пояснила.

Подробно и обстоятельно, как преподаватель на лекции, она рассказала товарищу по несчастью все, что знала сама. О том, как в едва созданной ООН озаботились угрозой Второго Холокоста. И как обе сверхдержавы проявили редкостное, почти уникальное, единодушие в стремлении не допустить гибели новорожденного государства.

Сперва Советский Союз пригрозил ввести на Ближний Восток свои ударные войсковые части. Об аналогичной угрозе в тот же день заявили и Соединенные Штаты, испугавшись, видимо, присоединения этого региона к соцлагерю. Но так или иначе, арабская агрессия была обуздана, причем, всерьез и надолго. Шейхи, султаны и эмиры, равно как и президенты Арабских Республик, вернулись к привычным для себя занятиям — обоюдным распрям и торговле нефтью.

Случившиеся было поползновения со стороны Египта в пятидесятые годы, закончились тем, что СССР и США вновь напомнили о своей угрозе. Египетский правитель Насер почесал затылок — и задвинул свои амбиции куда подальше. А Земля Обетованная мирно и достаточно успешно развивалась, став чем-то вроде аналога Японии в средиземноморском регионе. Технически продвинутой и наиболее благополучной в экономическом плане страной — во всяком случае, на фоне соседей.