Тимофей Печёрин – Паранойя (страница 9)

— Яркое воспоминание! — воскликнул психоаналитик тоном ведущего какой-нибудь телеигры, объявляющего победителя… и опять этот треклятый щелчок пальцами, — итак, первая зацепка. Но воспоминания, как вам будет известно, относятся к сфере сознательного… сохраняются сознанием, проще говоря. Во сне же наше сознание… нет, не отключается совсем. Скорее, работает на холостых оборотах. В таком режиме его хватает только на то, чтобы трансформировать страхи и переживания, которые транслирует подсознание, в понятные образы. Понятные вам, спящему, я имею в виду. Тогда как первую скрипку играет подсознание; именно во сне весь мусор, что в нем накопился, на время выходит наружу.

— Допустим, — произнес я на это, — и как это поможет… в данном случае? С моей проблемой?

А про себя еще подумал с раздражением: «Хорошая у тебя работа, братец! Сиди себе в уютном кабинете, мели языком … всякие общие фразы. А тебе за это бабки платят. Наверное, я бы так же смог… если б учебник по психоанализу раздобыл. Ну и нашел возможность в него подглядывать во время приема».

— Наберитесь терпения, — отвечал психоаналитик и еще при этом вскинул руку в древнем жесте: «типа, я без оружия, пришел с миром».

Спасибо, что хоть пальцами на этот раз не щелкнул!

— Разберемся, какие именно переживания резонируют с этим вашим воспоминанием, — продолжал психоаналитик, — резонируют — и оттого, собственно, пробуждают вновь и вновь соответствующие образы. Начнем сначала. Вы просыпаетесь один в пустом городе… тогда и впрямь, говоря между нами, эвакуация была проведена…скажем так, неидеально. И вы не единственный, кто мог счесть себя брошенным.

Но ближе к делу! Вам снится, что вы один… потому что вы чувствуете себя одиноким и брошенным даже теперь. Живя здесь, в этом городе — новом и чужом для вас.

— Да я вроде привык, — пожал я плечами.

— На уровне сознания, — парировал психоаналитик, — повторяю: волнения на сей счет… как и все остальные — у вас в подсознании. У меня вопрос: виделись ли вы с кем-то из друзей и знакомых по той, прежней жизни, после эвакуации? А есть ли у вас семья? А хоть какая-то женщина была… до того, как все случилось?

На первые два вопроса я отрицательно качал головой. И только на последний ответил:

— Вот в том-то все и дело, что была. После эвакуации я ее так ни разу и не видел. Не уверен даже, что найду ее в этом городе. Знаете, поди, как нас… всех эвакуированных потом распределяли и развозили. Разделили тупо в алфавитном порядке, да распихали по городам, где был недостаток рабочей силы.

На последних фразах голос мой звучал с заметным раздражением. Впрочем, почти сразу я добавил примирительно:

— Мне, правда, жаловаться… лично мне — не на что. Работу нашел быстро. Чай, не планктон какой, умеющий только сидеть ровно, да бабки получать. Ну и лизать начальству… куда надо, ради премий и повышений. Я, если что, механик… ну, в автосервисе. А пока люди ездят на машинах, машины будут ломаться — и требовать ухода, в том числе моих умелых рук. Опять же квартира: ту, что я снимаю, метражом даже больше, чем та, что до эвакуации у меня была.

— Еще раз повторяю, — сказал психоаналитик, — сознательно вы смирились и вроде всем довольны. Но на уровне подсознания чувствуете себя не в своей тарелке. Вы одиноки, у вас нет ни друзей, ни семьи, ни даже полового партнера… постоянного.

— Бабы, — не удержался и поправил я его, — женщины. Дамы сердца или… хм, второй половинки. Но только не «партнера», хоть постоянного, хоть… вообще. Уж простите, видно я несовременный. И это существительное мужского пола меня несколько вымораживает… в данном значении.

— Как хотите, — психоаналитик пожал плечами и продолжил, — переходим к следующему образу… связанному, впрочем, с предыдущим. Серое, затянутое тучами, небо без намека на солнце. Знаете ли вы, что у многих древних народов солнце служило объектом религиозного поклонения? Темнота пугала древних людей, но солнце, всякий раз поднимаясь в небе, дарило людям не только свет и тепло — что и само-то по себе приятно! Еще оно обнадеживало. Придавало уверенность, что тьма со всеми ее демонами не вечна; вот солнце снова взошло — и вся нечисть в ужасе разбежалась. Жизнь продолжается.

Вы же, судя по всему, такого чувства не испытываете. Вроде бы и на работу ходите, и не голодаете, и есть где жить. Но сказать: «жизнь продолжается» отчего-то не можете.

— Почему? Могу, — возразил я, — хоть прямо щас: жизнь…

— Подсознание не обманешь, — уверенно возразил психоаналитик, — с точки зрения подсознания это, скорее, существование, а не жизнь. Как у животных… если не хуже. Я бы даже сказал: вы существуете по инерции.

— Даже так?! — воскликнул я в неприятном удивлении.

Психоаналитик кивнул.

— На это указывает еще один образ из вашего сна, — молвил он, — брошенные машины. Множество брошенных машин. Как сами сказали, работаете вы не абы где, а именно в автосервисе. Ремонтируете машины. В свете чего видение вами машин брошенных, разбитых… особенно в большом количестве свидетельствует о том, что подсознательно вы считаете собственный труд — бессмысленным. Бесполезным, как у Сизифа.

«О как! Ну, тогда не дай бог у тебя машина сломается, и ты к нам в автосервис заглянешь, — со злой усмешкой подумал я, — сразу тебе скажу: бессмысленно это все, браток. Сам же говорил. Так что лучше новую тачку присматривай».

Не всерьез, конечно, подумал. Потому как понимаю: от работы отказываться никому не выгодно — деньги лишними не бывают. Но все же подумал, факт.

— Такова уж потребность человека, — между тем разливался соловьем психоаналитик, — одна из потребностей, согласно пирамиде Маслоу. Получить признание своих заслуг со стороны окружающих — и прежде всего близких людей. А если таковых нет, если человек одинок, то и признания добиться не от кого. Потребность остается неудовлетворенной, сколько бы человек ни работал, как бы ни выкладывался.

— Ну да, — вынужден был признать я, — может быть.

— И последний образ, — голос психоаналитика вновь зазвучал торжественно, — существа, которые кажутся людьми только издали, но на деле таковыми не являются. Осмелюсь предположить, что такими монстрами с обманчивой внешностью вы подсознательно видите все свое новое окружение. Коллег по работе, соседей по подъезду — их вы едва знаете, не так ли? Не говоря уж о других жителях этого города, не успевшего стать для вас второй родиной. Всем этим людям… незнакомым или, в лучшем случае, малознакомым вы не доверяете. Ежесекундно ожидаете от них подвоха. Пакости какой-нибудь. И не ждете ничего хорошего.

— А это неправильно? — осведомился я, — ну, не доверять незнакомым людям?

— И да и нет, — отвечал психоаналитик, — с одной стороны такое поведение не лишено смысла… защитная реакция своего рода. Да и про инстинкт самосохранения забывать не будем. Но с другой… учитывая ваше общее нынешнее положение, я считаю такое отношение к людям совершенно ошибочным, даже вредным. Потому что выход для вас — перестать быть одиноким. С кем-нибудь сблизиться, друзей завести… женщину. А еще лучше жениться, создать семью. Вот тогда солнце и забрезжит сквозь тучи в вашей душе. А люди перестанут казаться монстрами.

— Может быть, — сказал я на это, — может быть, вы и правы. Да наверняка правы… отчасти. Но есть еще кое-что. Понимаете? Да, я знаю официальную версию эвакуации. Что-де утечка радиоактивных материалов произошла поблизости… на секретном полигоне. Но я… я-то на самом деле был там! И видел… тех… существ. Это точно были не люди — инопланетяне, они же пришельцы или чужие. И летающая тарелка в небе висела.

Но что случилось потом — я не знаю. После того, как эти твари парализовали меня, я очнулся уже в госпитале… полевом. В лагере для эвакуированных. Но как это произошло? Как я туда попал? И что — пришельцы? Наши вояки меня у них отбили? Или они сами просто свалили, бросив меня… сочтя уже для себя безвредным? В лагере я ничего ни от кого не добился. Сколько ни спрашивал. И о городе, из которого меня… нас всех вывезли, тоже с тех пор никаких вестей. Что журналюги на ТВ и в газетах как воды в рот набрали, что в Сети…

Вот, видимо, это меня и волнует… больше всего. Пришельцы. О них СМИ тем более не упоминают. Даже те, которые о свободе слова громче всех пекутся. А я и не знаю, что думать. Что, если их было больше, чем двое и на одной тарелке. А тот город они захватили.

— Город? — переспросил психоаналитик. И вроде бы еще хмыкнул.

— Простите, — добавил я, немного устыдившись своего порыва, — понимаю, такие вопросы не по вашей части. Просто… ну, волнует меня это. Хотелось выговориться… не удержался.

— Все нормально, — психоаналитик махнул рукой, — вы правильно сделали. И не надо говорить, что, дескать, это не по моей части. Как раз в этом-то и заключается моя работа… таких как я. Выслушивать страждущих. Ну и использовать полученную информацию… должным образом.

Затем он подошел почти вплотную к занятой мною кушетке. И от последующих его слов я внутренне похолодел.

— Ох уж это любопытство, — посетовал психоаналитик, — с беспокойством напополам. Просто-таки изюминка… вашей расы. Иногда она умиляет, что уж греха таить. Но иногда создает проблемы.

Он склонился ко мне лицом к лицу, и вот тогда я понял, что именно вначале показалось мне странным. Глаза доктора — теперь я отчетливо видел, какие они не по-человечески круглые и желтоватые. С узкими вертикальными зрачками.