Тимофей Печёрин – Паранойя (страница 30)

Перво-наперво я обошел «жигуленок», оглядел его, как мог внимательно, в том числе всматриваясь внутрь сквозь тонированные стекла. И вздохнул с облегчением: видеорегистратора не было… сигнализации вроде тоже. Во всяком случае, я не заметил в салоне дополнительных проводов, которые бы на ее наличие указывали.

Собственно, иного и ждать не стоило. Эти современные девайсы наверняка стоили больше чем сам «жигуленок». Но и подстраховаться лишним не было.

Затем я поглядел по сторонам, задержав взгляд, прежде всего на доме, его балкончиках и окнах. Ввиду раннего часа никого из жильцов в поле зрения не попало — как не попал, надеялся, и я сам им на глаза. А потому, ободренный, приступил непосредственно к исполнению приговора.

Будь у меня ключи или иная возможность проникнуть внутрь «жигуленка», вкупе с острым желанием сходить в туалет, я бы превратил в этот самый туалет злополучную машину. Прихвати я кувалду и будь отмороженным настолько, чтобы не думать ни о шуме, ни свидетелях, коих он может привлечь — расколошматил бы стекла «жигуленка» в мелкие кусочки, вложив в удары всю свою русскую необузданную дурь. А если б отморожен был еще больше, то мог бы даже эту жестянку на колесах поджечь. И по фиг, что при этом пострадали бы другие машины, стоявшие по соседству с «жигуленком» на той же парковочной площадке. Отмороженные — они такие: о невинных жертвах и прочих последствиях не думают.

Но я даже сейчас, несмотря ни на что, считаю себя человеком здравомыслящим. Даром, что прокурор, следователь и иже с ними наверняка полагают иначе. Как, вероятней всего, и ты, читающий мою писанину. Но тем не менее…

Здравомыслящий человек, к добру или к худу, склонен к банальным решениям. Такой же банальной в итоге оказалась и моя месть хозяину «жигуленка».

Склонившись к колесам да присев на корточки, я достал из внутреннего кармана ветровки небольшой, но основательно наточенный нож и ткнул им в боковую часть шины ближайшего колеса. Резина, казавшаяся твердокаменной, поддалась заостренной железке легче, наверное, чем Рапунцель Тарзану, заберись тот ненароком в ее башню.

Коротко свистнув, воздух вырвался из шины, отчего та опала, мигом сделавшись меньше размером и бесформенной как квашня.

«Вот и покатайся теперь, сосунок, — прошептал я так тихо, что сам себя еле слышал… и так же тихо усмехнулся, осознав, сколь двусмысленно звучит последнее слово, если понимать его в меру испорченности того же владельца „жигуленка“, — покатайся… чиксу свою покатай! Музончик вместе послушайте. Задолбали… как же вы все меня задолбали! Ну что ж вам не спится-то по ночам? Днем что ли заняться нечем?»

Между тем я смекнул, что одна проколотая шина — не ахти какой серьезный урон, если есть запаска. Пришлось передвинуться к соседнему колесу… что получилось, увы, недостаточно ловко.

Ноги не удержали, я завалился назад — спиной прямо на соседнюю с «жигуленком» машину.

Выглядела та посолиднее — «шкода», хоть и тоже не первой свежести. И вот она-то сигнализацией оказалась оборудована; едва коснувшись борта «шкоды», я услышал резкий не то взвизг, не то всхлип, особенно громкий в утренней тишине.

Вот гадство!

Рывком вскочив на ноги, я с неожиданной для себя прытью ринулся наутек, чувствуя, как неистово забилось сердце в грудной клетке.

Никогда не бежал так быстро. А ворот жилого комплекса достиг, потный и задыхающийся. Добро, хоть нож прихватил, не бросил впопыхах. Вместе с отпечатками собственных, совершивших злодеяние, пальцев.

И что же? Думаете, мне полегчало? А вот хренушки! И не только потому, что план мести я исполнил лишь частично — успев проколоть всего одно колесо.

Вдобавок, помимо воли я начал обращать внимание на музыку из автомагнитол даже когда машины, из которых она доносилась, проезжали достаточно далеко, чтобы не мешать мне и почти сливаться с общим шумовым фоном. Теперь мои уши реагировали даже на малейшие отклонения от этого фона. А мозг с усердием, достойным лучшего применения фиксировал: вот это проехали любители блатняка, в наших краях почему-то носящего забугорное погоняло «шансон»; вот кто-то слушает бессмысленно-веселую или столь же по-глупому слезливую попсу, а вот зазвучали какие-то не то кавказские, не то восточные мотивчики вроде некогда популярных «Черных глаз».

Мозг фиксировал — а я всякий раз испытывал толику раздражения. Как на лесном пикнике, когда слышишь под ухом звон комара.

По всей видимости, это не давало мне покоя подсознание. Подсознание человека, однажды надкусившего запретный плод — оно подталкивало меня теперь потянуться за добавкой. И словно нашептывало при появлении поблизости очередного любителя проехаться не только с ветерком, но и с музыкой: «Вот еще один враг показался. Еще один, вздумавший помешать тебе, подействовать на нервы. Иди и сделай с ним то же самое, что и с тем… первым… который на „жигуленке“ гонял и матерную дрянь слушал».

«А еще они называли тебя земляным червяком!»

Считается, что запретный плод сладок. Но и вреден, скорее всего, тоже. Потому что сознание мое, в свою очередь, тянуло прямо в противоположную сторону. А тут не надо быть психологом, чтобы понять, что подобный конфликт в рамках одной личности чреват душевным расстройством. А впоследствии и болезнью. Да и, в конце концов, будь это не так, вряд ли я довел бы себя до казенного дома.

Так вот, сознание мое почти сразу после попытки отомстить владельцу «жигуленка» заставило меня задаться целым выводком вопросов. Видел ли кто-нибудь, как я колесо прокалываю — например, некто привлеченный звуком сигнализации? Или случайный прохожий? Или просто один из жильцов, мучающийся от бессонницы и вдруг вздумавший либо в окно выглянуть, либо на балкон вылезти?

И главное: а был ли среди этих «кого-то» сам этот дрищ, любитель матерного рэпа и обеспеченных девушек? Ну, или кто-то, кто мог ему сообщить?

А если да, то сможет ли владелец пострадавшего «жигуленка» меня вычислить? Выяснить, как зовут? Найти? Узнать в толпе? И ежели сможет — что предпримет в качестве ответного удара? Обратится в суд? К презираемым (на словах, конечно же, на словах!) всеми «тру гангста» ментам?

Такого поворота событий мне не хотелось. С уголовным делом, даже не доведенным до логического конца, я вылетел бы с работы в два счета. О репутации своей компании, вроде той, где я возглавлял отдел, заботятся ревностно… пускай и несколько своеобразно. В том смысле, что мухлевать с налогами они считают для себя допустимым, а вот держать в штате сотрудника-уголовника — ни-ни.

Но даже если хозяин «жигуленка» вздумает обойтись без суда — разобраться со мной самостоятельно, что называется, по-пацански — такой вариант не радовал тоже. Да, несмотря на свою напускную задиристость, достойную деревенского петуха… гы-гы, опять слово, которое в меру испорченности он мог бы понять превратно. Так вот, несмотря на попытку изобразить из себя крутого, шибко грозным паренек не выглядел. Дрищ, как я уже говорил. Такого, наверное, даже ветром унести может. По крайней мере, очень сильным. Вот только этот дрищ мог прихватить с собой против меня нож, бейсбольную биту, монтировку или хотя бы пустую бутылку. Либо, как вариант, целую свору дружков.

Это сейчас мне смешно вспоминать свои тогдашние треволнения. Фига ли, терять-то нечего… уже нечего. Можно и посмеяться. Но в ту пору проклятые вопросы и высасываемые из пальца предположения терзали меня, мешая спать по ночам. А днем тем более не давали покою.

Я и прежде не так много ходил по улицам пешком, но после атаки на «жигуленок» и вовсе постарался свести эти походы к минимуму. Очередная вылазка в торговый центр, например, прошла в трусливой суете, с поминутными оглядками да судорожными перебежками между стоянкой и входом.

На обед я уже не ходил к ближайшей кафешке. Но бежал изо всех сил. Что не очень-то легко для человека, занимающегося сидячей работой, да к тому же не гнушающегося ни пива выпить, ни закусить какой-нибудь вредной пищей. Тем более напрягало меня бегать обратно в офис после обеда — с полным желудком. Понятно, что никакого удовольствия от прошедшей в таком режиме трапезы я не получал. Да и польза для организма была очень сомнительной.

Потом я попробовал подъезжать на «крузаке» чуть ли не к самому входу в кафешку. Что не только выглядело нелепостью, барской прихотью — типа, несколько сот метров трудно пешком пройти — но и тоже бывало затруднительно, если аналогичная идея приходила кому-то еще. И он успевал занять заветное место раньше.

А когда в очередной раз парковочные места у заветного входа оказались сплошь заняты, я… нет, не оставил дурацкую на мой теперешний взгляд затею ездить на обед за рулем. Но принялся объезжать центральную часть города и перебирать одно за другим заведения общепита. Где-то приткнуться да удавалось. Вот только времени я на эти передвижения тратил с каждым разом все больше, из-за чего даже опоздал пару раз с возвращением на рабочее место. И если первое опоздание осталось незамеченным, то после второго раза меня вызвал к себе сам руководитель сектора, включавшего помимо прочих и мой отдел. Вызвал и принялся распекать, не пожалев на это занятие почти получаса.

Так что пришлось мне, тратя все больше времени на поездки, все меньше его расходовать, собственно, на поглощение пищи. Есть второпях. И не скажу, что мне это нравилось.