Тимофей Печёрин – Мышеловка (страница 4)

Все-таки, ни одно благое дело не обходится без отрицательных последствий. Даже деятельность МКЭК, которой мы обязаны своими нынешними достижениями. Потому как именно Комитет-благодетель привел нас к такому забавному парадоксу. В наши дни плевок в неположенном месте или срубленное «не там» дерево считается более тяжким преступлением, чем даже убийство человека. Кражи-грабежи и вовсе могли отдыхать. И ничего странного тут по большому счету нет. Ибо, сосредоточив силы на спасении окружающей среды, нашего общего дома под названием «планета Земля» и биологического вида Homo Sapiens, мы, то есть, человечество, обесценили жизнь отдельного индивида. От принципа самоценности любой человеческой жизни мы перешли к делению людей на тех, кто нужен и кто не нужен. Причем подавляющее большинство оказалось в последней категории.

Де-юре это деление уже не действует, что не мешает ему проявляться повсюду — в уголовном законодательстве, решениях, принимаемых государственными органами, поведении простых людей. Убитый человек — это с наибольшей вероятностью, ненужный человек, чего о нем переживать? Про собственность отдельного человека и говорить нечего. Просто способ проедания ресурсов планеты — даром, что уж давно не единственной. И преступность — непобедимая, не поддающаяся перевоспитанию… Кто знает, может, она стала одним из следствий переоценки ценностей в период работы МКЭК.

Впрочем, сие обстоятельство мне в некоторой степени на руку. Вряд ли, даже при пессимистическом варианте мне грозит что-то страшное. Скорее всего, отделаюсь несколькими годами перевоспитания на этой негостеприимной планете.

Я это понимал. И полицейские Нэфуса это понимали. Но последним это понимание не мешало играть свою роль до конца и с каким-то нездоровым служебным рвением.

Спектакль под тафтологичным названием «поимка преступника на месте преступления» начался еще там, в квартире Германа Ли, когда я, застигнутый в одной комнате со свежим трупом, пытающийся влезть в хозяйский компьютер, оказался под дулами сразу нескольких лазерных излучателей.

— Стоять! Ни с места! Полиция!

Я понимаю, взять преступника «тепленьким» для полицейских такая же редкая удача, как для журналиста вроде меня — уломать на внеплановое интервью кого-нибудь из высокопоставленных чиновников. Отсюда и такой энтузиазм.

— Орудие преступления?…

Пара прибывших на захват криминалистов бросилась на поиски хоть какого-нибудь оружия в квартире. Будучи найденным, оно немедленно попадет в категорию «орудие преступления». Еще один криминалист провел небольшим приборчиком по моим рукам, видимо, снимая отпечатки пальцев. Затем он с этим же приборчиком принялся ходить по квартире, подводя его, то к стенам, то к мебели.

— Все сходится, — вещал тем временем, ни к кому конкретно не обращаясь, полицейский, руководивший задержанием, — и время, и дата, и адрес. И даже то, что убийца — рыжий. Трудно спутать.

Предпоследняя фраза, будучи произнесенной сугубо нейтральным тоном, все же воспринялась мной как оскорбление. Ну откуда, скажите на милость, такое отношение к людям с рыжими волосами? То пренебрежение, то подозрительность, то вульгарная издевка. Предрассудок хуже расизма или национальной розни, хотя бы потому, что эти патологии давно ушли в прошлое — вместе с расами и национальностями. Кстати, сам полицейский был смуглым, лысеющим, с темно-коричневыми бакенбардами и слегка раскосыми глазами. То есть, не далеко отстоящим от нормы.

— Ну что, — обратился он ко мне с лукавой улыбкой, — будем признаваться, или?…

Я помотал головой.

— Орудие преступления не найдено, — сообщил тем временем один из криминалистов, — установлено, однако, что убийство совершено при помощи…

— Выкинул! — рявкнул, заглушая негромкий голос криминалиста, полицейский, руководивший задержанием, и довольно сильно хлопнул меня по плечу, — признай, рыжий, ты его выкинул!

— Куда? — спросил я отстраненно и вздохнул. Глупость несусветная, ибо стандартные жилые корпуса, во-первых, герметичны, а во-вторых, никаких укромных мест в них попросту не предусмотрено. Излишество, да будет вам известно.

Впрочем, вряд ли полицейский был настолько глуп, чтобы не знать этого. И этими своими возгласами он вовсе не пытался сформулировать какую-то правдоподобную гипотезу. Он хотел другого — вывести меня из состояния равновесия, напугать и, тем самым, лишить воли. Превратить в удобный материал для обработки.

— Ты учти, рыжий, — тон полицейского из громогласного стал вкрадчивым, а улыбка бесследно улетучилась, — жизнь — штука тяжелая. И опасная. Особенно у нас, на Нэфусе…

Видал я таких философов. С барной стойкой вместо трибуны.

— …и случиться может всякое. Например, случайный выстрел на улице, по пути в участок. Раз — и нет… кое-кого. А в протоколе напишем: «случайный выстрел».

Господи, ну что за примитивизм пополам с наивом?! На кого это рассчитано? На подростка, не оплатившего конфетки в магазине?

— Ладно, — этим многозначительным словом полицейский дал понять, что разговор окончен, — не хочешь говорить здесь — поговоришь в другом месте. Наш следователь тебя быстро… разговорит.

Следующую ночь я провел в участке, конкретно — в одной маленькой одноместной комнатке с герметичными стенами и дверями. И без всяких ужасов, что, по мнению моего собеседника-полицейского, должны были себе вообразить задержанные. Не было никаких пыток, избиений и подсаживания в одну камеру с десятком уголовников. Напротив, меня в участке даже накормили, а кровать, бывшая в «моей» камере единственной мебелью, оказалась вполне пригодной для сна.

На следующий день, ближе к полудню, я предстал перед следователем — маленьким, щуплым человечком с узким неприметным лицом и головой, лишенной всяких признаков растительности. Выглядел он довольно комично, потертый серый костюмчик вызывал ассоциацию с мышью, однако поводов для смеха у меня не было. Взгляд у следователя был далеко не забавный, а пронзительный и парализующий волю. Так мог смотреть удав на свою добычу. После первой же встречи наших взглядов я спешно отвел глаза.

— Имя? Фамилия? Возраст? — бесцветным голосом отчеканил следователь.

— Игорь Сальваторе, — повторил я то, что пришлось вчера говорить дежурному по участку, — тридцать лет.

— Место постоянного жительства? Место работы? Должность? — продолжал тем временем плеваться стандартными фразами следователь. Я знал, что это он так разминается.

— Город Екатеринбург, — отвечал я без тени энтузиазма, — по стандартной номенклатуре — Земля-7. Работаю в электронном издании «Небула» на должности корреспондента. Может быть, вас еще мой пол интересует?

— Забыл сказать, — лицо следователя осталось бесстрастным, а голос бесцветным, — хамить, перебивать, глупо острить — не советую. Вы не в том месте. И не в том положении. Будьте добры отвечать на вопросы. Цель пребывания на Нэфусе?

— Служебная командировка, — ответил я, — мог бы показать документы, но…

— Я знаю, — отмахнулся от меня следователь таким многозначительным ответом, — вот на этом остановимся поподробнее. Мы изучили коммуникатор потерпевшего и выяснили, что позавчера с него было отправлено сообщение по мгновенной почте. Адресат мог быть вашим полным тезкой и земляком, однако, точно такое же сообщение было найдено в вашем коммуникаторе, изъятом при задержании. Только нашли мы его в другой папке — «входящих», а не «отправленных» сообщений. Как вы понимаете, в этой связи вопрос «знали ли вы потерпевшего лично», не имеет смысла. И лучше я задам другой вопрос: в каких отношениях вы состояли с потерпевшим?

— Хорошие знакомые, — не задумываясь, ответил я.

— Вот как. Тогда скажите, господин Сальваторе, что означает это послание — от потерпевшего к вам? Как его понимать? В частности, то, что касается «нехилой сенсации»?

— Да если бы я только знал… — вздохнул я с неподдельной грустью в голосе.

— А вы будете утверждать, что ничего об этом не знаете?

— Разумеется! — воскликнул я, — и… поймите же, наконец — я не убивал Германа Ли! Во-первых, у меня нет оружия, а во-вторых… Ну кому придет в голову убить курицу, несущую золотые яйца?

— Может и в компьютер потерпевшего не вы залезли? — следователь поднялся из-за стола и прошелся по своему кабинету, в то время как я остался сидеть, — а насчет курицы и яиц я вам вот что скажу. Когда очень хочется кушать, золотые яйца… отходят на второй план. Ведь наверняка потерпевший предлагал вам «нехилую сенсацию» не просто так. Он рассчитывал на определенное вознаграждение, но у вас, как я понимаю, были другие планы.

— Послушайте, — решив, что лучшая защита — это нападение, я попытался контратаковать, — да с чего вы вообще взяли, что убийца — я? На каком основании? У вас нет ни улик, ни свидетельских показаний, ни даже орудия преступления. Да, вы застигли меня вроде как на месте преступления. Но тогда на каком основании…

— …мы вломились в чужое жилище, — докончил мою фразу следователь, — вас это интересует? Да будет вам известно, что об убийстве Германа Ли нас предупредили заранее. Не спрашивайте, кто предупредил — это бесполезно. Да и вряд ли вам поможет. Так или иначе, совпало все, вплоть до примет преступника. Ваших примет, господин Сальваторе.

— То, что я рыжий… — попытался возразить я, но следователь не дал мне такой возможности.