Тимофей Кулабухов – Тактик.2 (страница 5)
Городок, несмотря на ранний час, уже гудел, как растревоженный улей. Из многочисленных кузниц, дымоходы которых торчали тут и там, как чёрные грибы после дождя, доносился ритмичный, оглушительный стук молотов, сливающийся в единую, почти гипнотическую симфонию металла. Даже воздух был наполнен жаром, от которого щипало глаза, и мириадами золотистых искр, взлетающих к низкому, подёрнутому дымкой небу.
Дома были приземистыми, невероятно крепкими, построенными из тёмного, почти чёрного камня, многие, казалось, уходили глубоко под землю. По крайней мере, так можно было судить по низким, массивным дверям, больше похожим на входы в бункеры, и маленьким, узким, похожим на бойницы, окнам, в которых едва брезжил тусклый свет. И людей… людей тут была примерно половина. Люди и гномы. Сотни гномов, мужчин и женщин, спешащих по своим делам, с серьёзными, сосредоточенными, почти суровыми лицами. Они были одеты в простую, но добротную кожаную или грубошёрстную одежду практичных тёмных цветов, многие носили на поясах инструменты или оружие.
Воррин сдал кому-то повозку, коротко поговорил и уверенно повёл меня по узким, извилистым улочкам, вымощенным неровными каменными плитами, которые то ныряли вниз, в полумрак, то карабкались вверх, к редким прогалинам света. Я едва поспевал за ним и Броком, которые, несмотря на свои короткие ноги, передвигались с удивительной скоростью и сноровкой, словно камень мостовых придавал им сил.
Что-то в том, как Воррин произнес «наш клан», с плохо скрываемой гордостью, и в том, как на меня смотрели другие гномы, которых мы встречали по пути, с нескрываемым любопытством, смешанным с какой-то глубоко запрятанной настороженностью, словно я был диковинным зверем, случайно забредшим в их упорядоченный муравейник, заставило лёгкий холодок пробежать по спине, несмотря на исходящий от кузниц жар.
Этот городок… он был не просто другим. По сравнению с Кайенном он был чужим. Абсолютно чужим. И я здесь был явно незваным гостем, несмотря на формальное приглашение Воррина. А незваные гости, как известно из многочисленных игр и печальных историй этого мира, часто заканчивают очень предсказуемо. И далеко не всегда хорошо. Особенно если они слишком много видят или слишком много знают.
Городок, несмотря на свою кажущуюся компактность, оказался на удивление оживлённым. В той части города, куда мы вошли, людей почти не было. Люди здесь были редкостью, случайными вкраплениями в этом монолитном гномьем мире. Я поймал на себе несколько любопытствующих, изучающих взглядов, но враждебности в них не было. Моя лёгкая тревога, оставшаяся после размышлений у ворот, постепенно улетучивалась, сменяясь таким же любопытством.
Наконец, мы вышли на небольшую, относительно просторную площадь, с трёх сторон окружённую скальными выступами, в которые были встроены массивные, похожие на входы в норы, двери. Четвёртую сторону замыкало несколько приземистых, но невероятно крепких на вид каменных строений, сложенных из огромных, грубо отёсанных валунов. Все здесь дышало основательностью, надёжностью и какой-то первобытной силой.
— Это квартал клана Железного Молота. Мы пришли, человек, — пробасил Воррин, останавливаясь перед самой большой дверью, над которой был грубо высечен символ клана — скрещенные молот и кирка на фоне щита. — Здесь наш дом.
Мы вошли внутрь. После тусклого уличного света просторный общий зал, освещённый множеством жарко горящих масляных ламп и огромным очагом в центре, где весело потрескивали толстые поленья, показался почти ослепительным. Воздух был тёплым, густым, пропитанным запахами жареного мяса, печёного хлеба, того самого кислого гномьего эля и ещё чего-то неуловимо домашнего.
Вдоль стен стояли длинные, грубо сколоченные столы и лавки, а в самом зале собралось несколько десятков гномов — мужчины и женщины, старые и молодые. При виде Воррина и Брока раздались громкие, приветственные возгласы, смешанные с вопросами и шутками.
Моё появление, как единственного человека в этом гномьем сборище, вызвало новую волну любопытства. Все разговоры стихли, и десятки пар глаз устремились на меня. Меня рассматривали беззастенчиво, оценивающе, но, к моему облегчению, без тени враждебности. Скорее, как редкий экспонат в музее.
— Сородичи! — зычно крикнул Воррин, перекрывая гул голосов. — Этот человек — Рос! Храбрый рыцарь, который прошлой ночью спас наш караван от разбойников! Он дрался, как берсерк, и без него мы бы сейчас кормили червей! И он мой гость!
Гномы одобрительно загудели. Несколько крепких бородачей подошли, хлопнули меня по плечу (учитывая их рост, удар пришелся скорее по бедру, но был весьма ощутимым) и что-то одобрительно прорычали на своем языке.
Мне тут же предложили почётное место у очага, на тёплой медвежьей шкуре, сунули в руки миску с ароматной кашей и большую глиняную кружку с тёмным, почти чёрным, крепким элем.
Я попробовал кашу, навскидку не смог определить крупу, мне показалось, что гномы приправляют кашу чем-то острым и терпким, как дымный порох, зато вкусным и питательным.
Съев кашу (миску у меня без лишней вежливости, скорее очень по-свойски забрала одна из женщин-гномов), я попробовал гномий эль, от которого приятно зашумело в голове.
Пиво своё они варили с яркими травами, оно было не только крепким, но и насыщенными самим вкусом горных троп.
Сделав паузу, чтобы меня «не унесло», я понемногу попивал пиво, свыкаясь с его эффектом и внимательно наблюдал за гномами. Их быт был прост, даже суров, но исполнен какого-то внутреннего достоинства и спокойной уверенности. Они громко смеялись, оживлённо спорили, жестикулируя короткими, сильными руками, но во всём этом чувствовалась нерушимая клановая сплочённость.
Когда я почти закончил с кружкой, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, а усталость начинает отступать, к нашему столу подошёл ещё один гном.
Он был заметно ниже ростом, чем Воррин или Брок, но широк в плечах, а его лицо и руки покрывали многочисленные старые шрамы — белёсые полосы, свидетели многих битв или тяжёлой работы в шахтах. Он долго, очень долго и пристально смотрел на меня, слегка наклонив голову, словно пытаясь что-то вспомнить. В его глазах, глубоко посаженных под нахмуренными бровями, медленно разгоралось узнавание. Затем они широко распахнулись от изумления, а борода, такая же густая, как у Воррина, но рыжеватая, мелко задрожала.
— Это… это ты! — воскликнул он, и его голос, поначалу тихий и неуверенный, дрогнул от внезапно нахлынувшего волнения. — Клянусь всеми самоцветами подгорного царства! Ты! Рыцарь из Ордена! Тот… тот, кто разбил нам кандалы на Золотом руднике Хеоррана!
Я от неожиданности поперхнулся элем.
В голове мгновенно пронеслись воспоминания: мрачные, сырые штольни, измождённые, покрытые грязью и каменной пылью фигуры рабов-гномов, их потухшие, полные безысходности глаза… И я, тогда ещё зелёный новобранец, только-только получивший под командование потрёпанную роту, принявший рискованное, почти безумное решение освободить их во время нападения других гномов.
Я с трудом узнал в этом крепком, уверенном в себе воине одного из тех забитых, почти сломленных рабов. Броин… Броин Камнебород, кажется, так его звали. Один из тех, кому я тогда, немного пафосно, но от души, напутствовал искать свободу и лучшую долю.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Все взгляды, до этого изучавшие меня с любопытством, теперь были прикованы к нам с Броином. На лицах гномов отразилось недоумение, смешанное с напряжённым ожиданием. Воррин и Брок тоже удивлённо переглянулись.
Броин Камнебород, не обращая внимания на воцарившуюся тишину, повернулся к своим соклановцам. Его голос звенел от переполнявших его чувств.
— Братья! Сестры! Этот человек… — он ткнул в меня пальцем, и палец этот дрожал. — Он не такой, как другие служаки Ордена! Те — подлецы, мучители и жадные псы! Они морили нас голодом, избивали плетьми, заставляли работать до смерти в проклятых шахтах! А он… он спас нас! Он и товарищи снабжали нас едой, в том числе безвозмездно, они помогли переправить сообщение, а во время нападения, этот человек рискуя своей жизнью и свободой, совершил преступление против Ордена ради нас, чужой для себя расы! Он нас освободил. Я клянусь своей бородой, я отдал бы жизнь за него! И не только я — все, кто был тогда со мной!
Гул прошёл по рядам гномов. Удивление на их лицах сменилось сначала недоверием, а затем живым интересом. Я почувствовал себя крайне неуютно под этими десятками испытующих взглядов. Ситуация принимала неожиданный оборот.
— Погоди, Броин, — я поднял руку и встал с кресла, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Не стоит рисовать из меня феечку, которая перелетает с цветочка на цветочек. Судьба — штука сложная. Мне доводилось сражаться и против гномов, и я убивал ваших сородичей в бою, когда они выступали против меня. Так же, как приходилось воевать против орков, и я побеждал и убивал орков. И против людей из вражеских королевств тоже воевал, и они тоже падали от моей руки. Война есть война, и там нет места сантиментам. То, что произошло на руднике Хеоррана… это был мой выбор в той конкретной ситуации. Я посчитал это правильным. Но не стоит считать меня «святым».