Тимофей Кулабухов – Тактик 13 (страница 48)
Дозорные на кораблях запоздало забили тревогу. Хриплые крики пиратов тонули в нарастающем гуле пожара.
Охрана заметалась по палубам, пытаясь сбить пламя подручными средствами.
Вторая волна эльфийских стрел превратило простой пожар в бедствие. К ней прибавилась третья и четвёртая, а на пятую эльфы переключились на обычные стрелы.
Хуже всего было то, что огонь перекидывался с одного судна на другое, сливаясь в единый ревущий костер. Температура в бухте стремительно росла.
По зоне порта бегал гарнизон Газлева, некоторые представители которого даже имели глупость взойти на стены, однако моментально были поражены тяжёлыми эльфийскими стрелами.
При стрельбе почти в упор ни у кого не были ни малейшего шанса выжить.
В это время я уже принимал решение, что надо уходить с поля боя. Дождь и усталость делали своё дело. Полки Штатгаль нуждались в отдыхе.
Я запустил
Параллельно с разговором с вождём, с которым, кстати сказать, у нас складывались далеко не такие уж и простые отношения, хотя он и прикидывался время от времени валенком, я проверил, как в целом дела у орков из Леса Шершней. Потом стал выстраивать свои полки на уход с поля боя, одновременно связавшись с Новаком, чтобы тот скомандовал открыть ворота.
Мои полки, помятые и мокрые, широким строем заходили в ворота Порта-Арми.
Их приветствовало измученное долгим стоянием, дракой и напряжением воинство защитников, ополченцы и соратники из Штатгаля.
Это сражение, в котором приняла участие незначительная часть воинов на стене — определённо сплотило гражданских.
Но и мои смотрелись орлами, как на параде — воины приветствовали воинов. Три полка, которыми я управлял на поле аккуратно и эффективно, чтобы не рисковать жизнями и не доводить до состояния отупевшей усталости, возвращались обратно в пределы стен.
Эти три полка прошли парадным строем до самой Цитадели, где уже горели костры, где была еда, горячее питье, вино с пряностями, возможность согреться и просушиться.
Штатгаль заслужил отдых.
…
Около Пантеона строился Госпитальный комплекс. Лучшая медицина в мире Гинн и лучшее здание для этого. В перспективе, конечно же.
Мы планировали собрать лучшие труды, исследования, оборудование и практики, на основе знаний Зульгена, основать целый институт, нарабатывать исследования, лечить представителей всех рас, постепенно формируя целое направление, культуру…
Пока что это просто ряд траншей, разбросанных стройматериалов, брёвен и кирпичей, многие из которых утащили местные или сапёры.
Я тяжело опустил свою пятую точку на брёвнышко и тяжко выдохнул. Едрёна бабушка, это был чертовски трудный день.
Не знаю сколько прошло времени, но рядом материализовался Иртык и уселся где-то позади меня. Он настолько свыкся со своей ролью телохранителя, что был спокоен только если видел, что со мной всё в порядке.
Ещё некоторое время спустя рядом опустились тяжёлые задницы Мурранга и Хрегонна, потом материализовался и Новак, который окинул взглядом гномов и откашлялся:
— Короче, командор. Мы, если считать бойцов стены, полки и орков, то взяли живыми почти восемь тысяч воинов. Это за минусом тех, кого орки уводят в горы в качестве будущих соплеменников. Но орки клялись, что Вы это разрешили.
Я кивнул.
Голова пульсировала болью. Такой нагрузки
Но главное, главное, что всё получилось?
Дождь выпал на поле боя, дождь смыл кровь и наши обиды. Дождь полил будущую траву, которая станет расти так, как научил нас Цой.
— В общем… Всё получилось, босс. Только вот…
— Что? — не понял я, потому что не любил такие вот оговорочки.
— Голос у меня в голове говорит, что тебе следует поговорить с богами, — Новак кивнул на Пантеон. По случаю войны весь персонал был эвакуирован, то есть здание было пустым. Ну, не считая божественного присутствия.
— Голос в голове? — переспросил я.
Новак кивнул.
Голоса в голове в мире Земля — это верный путь в психлечебницу.
Не то чтобы в мире Гинн не было психов, их тут было чрезвычайно дохрена, но тут это могло означать ещё и магическое или божественное вмешательство.
Я осторожно встал, Новак кивнул Иртыку, чтобы тот проводил меня до входа в Пантеон, но оставался на входе и не лез в дела богов.
Чуть покачиваясь от усталости, я пошёл вперёд, потянул массивные ворота из лиственницы, обычно открытые настежь, прошёл по длинному широкому как проспект коридору, вошёл в центральный зал.
В зале, где стояли статуи богов, было тихо и никаких признаков присутствия божеств, во всяком случае — личного присутствия.
Но оставалась ещё и смотровая площадка на крыше.
Сказав пару ласковых на отечественном мате по поводу неугомонных богов, я поднялся наверх. Трижды делал остановки.
Наверху мои полыхающие щёки охлаждал свежий влажный ветер. Это было так приятно, что я на секунду забыл, зачем вообще пришёл.
Через секунду я понял, что на меня кто-то смотрит.
Я обернулся. В трёх шагах от меня, непринужденно облокотившись на зубец парапета, стояла женская фигура. Воздух вокруг неё едва заметно мерцал, искажая реальность подобно мареву над раскалённым асфальтом. Её глаза светились мягким, но пугающим светом.
Окно