Тимофей Кулабухов – Тактик.1 (страница 51)

— Но почему? — голос Мейнарда дрогнул от возмущения. — Мы же победили! Мы доказали свою ценность!

— Именно поэтому, — спокойно ответил командор. — Вы слишком ценны, чтобы сдохнуть от мести Альянса.

— Вы боитесь нас, — спросил я это был не вопрос, а утверждение, и я сам удивился своей смелости.

Командор усмехнулся, но в его усмешке не было ни гнева, ни обиды, только странное, мрачное понимание.

— Не я, старшина. Я слишком стар, чтобы бояться кого-то, кроме богов. А как показывает ситуация, богов я тоже не больно-то боюсь. Но другие — да. Они боятся. Боятся перемен, которые вы несёте. Боятся, что ваши методы сделают их устаревшими, ненужными. Боятся, что простолюдины с лопатами, арбалетами, кольями и хитростью могут оказаться эффективнее, чем благородные всадники с копьями и родословными длиной в три свитка.

Он помолчал, давая нам время осмыслить сказанное.

Но Эрик не был бы Эриком, если бы упустил такой момент. Он поднял руку, как школьник на уроке.

— Ваша светлость, позвольте задать один вопрос. Мы принесли Ордену великую победу и мир. А что мы, трое простых солдат, получим от этого мира?

Командор удивлённо посмотрел на него.

— Вы получите жизнь, старшина. Я не выдаю вас на расправу Альянсу. Разве этого мало?

— Для солдата — наверное, более чем достаточно, — не сдавался Эрик. — Но вы не просто солдат, Ваша светлость. Вы — рыцарь. Один из величайших в Ордене. И я взываю к Вашему благородству. Разве победители не заслуживают чего-то большего, чем просто право уйти?

Герцог нахмурился, не понимая, к чему клонит этот хитрый мелкий проныра.

Я видел, как Эрик незаметно подмигнул мне, и вдруг понял, что он задумал. Это был наш шанс. Наш единственный шанс на что-то большее, чем просто выживание в этом мире.

— Ваша светлость, — я шагнул вперёд, чувствуя, как горит лицо. — Мы хотели бы стать рыцарями.

— Эээээ. Что, простите?

Тишина в шатре стала оглушительной. Даже Курц удивленно посмотрел на меня. Командор поперхнулся, закашлялся, и на миг его маска величественного старца спала, обнажив просто уставшего, раздражённого человека.

— Утром вы проснулись простолюдинами, — отрезал командор, когда справился с кашлем. — Чего вы хотите? Умереть рыцарями?

— Но в битве пало много благородных рыцарей. И есть древняя традиция, Ваша светлость, — прокомментировал я, — Традиция, по которой человек, не благородный по крови, но владеющий рыцарским амулетом павшего в бою, может быть посвящён в рыцари на поле брани. В знак признания его доблести.

С этими словами я достал из-за пазухи амулет, снятый с одного из наёмных рыцарей на мосту.

Эрик и Мейнард, мгновенно сообразив, сделали то же самое. Три металлических знака (скрещённые мечи на фоне щита) легли на стол перед командором. Они тускло поблескивали в свете магических светильников, словно насмехаясь над всеми законами и традициями этого мира.

Ни я, ни Эрик не были уверены, что это сработает.

В вечерних разговорах на чердаке конюшни Эрик рассказывал о подобном обычае. В конце концов, нам нечего было терять.

Герцог бросил взгляд на амулеты, потом на нас. На его лице отразилась целая гамма чувств: от удивления и раздражения до какого-то мрачного, почти циничного веселья. Его сильные пальцы, узловатые от старости и артрита, осторожно коснулись одного из амулетов, словно проверяя его подлинность.

— Я даже не буду спрашивать, откуда они у вас, — наконец проговорил он. — Вы трое — самые наглые, беспринципные и удачливые сукины дети, которых я встречал за всю свою долгую жизнь.

Он встал, подошёл к стойке с оружием и взял свой узкий боевой меч, клинок которого видел не одну битву. Лезвие, покрытое тонкой вязью рун, тускло блеснуло в свете светильников.

— Полковник Курц, Вы будете свидетелем. Вы трое, преклоните колени.

Мы переглянулись. Неужели это сработало? Мне, в сущности, похрену, я и так Голицын, а не хрен собачий.

Я опустился на одно колено, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха и восторга. Эрик и Мейнард последовали моему примеру, их лица были серьёзны и сосредоточены.

Церемония была короткой и лишённой всякой пышности. Холодная сталь меча коснулась плеча каждого из нас, командор произнес несколько формальных фраз из рыцарского кодекса. Его голос звучал монотонно, словно он читал скучный приказ, а не совершал один из важнейших ритуалов своего мира.

— Именем Ордена Ре Бахтал и властью, данной мне как командору, я посвящаю тебя, Ростислав, в рыцари. Отныне ты будешь носить имя сира Ростислава, со всеми правами и обязанностями, что дает этот титул. Твой амулет и воля бога Полмоса приведёт тебя к твоему домену.

Меч коснулся моего второго плеча, затем макушки.

— Встань, сэр Ростислав.

Я поднялся, чувствуя странную лёгкость во всем теле, словно с меня сняли невидимые оковы. Рыцарь. Я стал рыцарем в этом чужом, средневековом мире. Это было… сюрреалистично.

Та же церемония повторилась для Эрика и Мейнарда. Когда все было кончено, он вернул меч на место.

— Поздравляю, господа рыцари. По законам Ордена, вместе с титулом вы наследуете и домен того, чей амулет носили. Земли, замки, если они существуют и все обязательства. Разбирайтесь с этим сами.

Он повернулся к Курцу.

— Ну что, старый вояка, раз пошла такая пьянка, может, и тебя посвятить? У меня и пара амулетов есть. Не первый раз ведь предлагаю.

Разговор этот, очевидно, был не первым. Полковник лишь криво усмехнулся.

Вообще из их разговора было понятно… Слухи-то ходили, но слухам верить, себя не уважать. Якобы Курц когда-то служил под началом командора, ещё в те времена, когда командор был молодым и рядовым рыцарем и командовал ротой таких же головорезов, как и мы. А наш полковник был простым рядовым. У них было прошлое, и они понимали друг друга с полуслова.

Наша взятка Курцу была лучшей инвестицией в этом мире.

— Благодарю, Ваша светлость, — неспешно ответил Курц, — Но я предпочитаю оставаться тем, кто я есть. Быть полковником в армии Ордена куда правильнее, чем самодовольным рыцарем с надменностью на роже и клочком каменистой земли.

— И то верно, — командор кивнул. — Каждому своё.

Он снова повернулся к нам, и теперь в его взгляде читалось не только раздражение, но и какое-то странное, почти отеческое уважение.

— Ваше право. А вы, — он снова обратился к нам, — забирайте свои вещи, берите по две лошади из моей трофейной конюшни и убирайтесь из моего лагеря. Прямо сейчас, ночью. И чтобы духу вашего здесь не было.

— Но ведь уже почти полночь, — удивился Мейнард. — Дороги небезопасны.

— Для трёх новоиспечённых рыцарей? — усмехнулся командор. — Справитесь. К тому же, — его голос стал серьёзнее, — если утром вас увидят послы Альянса, которые прибудут для переговоров, могут понять, что к чему и тогда никакие титулы вас не спасут. Они потребуют ваши головы и даже попробуют их срезать.

Полковник Курц уже писал три приказа на увольнение, которые командор тут же подписал. Перо в его руке скрипело по пергаменту, выводя затейливые буквы. Когда он закончил, командор приложил к каждому свою личную печать — тяжёлый перстень с гербом Ордена, который он носил на шее.

— Вот, — он протянул нам свитки. — Ваши документы об увольнении и одновременно — о посвящении в рыцари. Храните их как зеницу ока. Они — ваша защита и ваш пропуск в новую жизнь.

Я взял свиток, чувствуя его тяжесть и шероховатость пергамента под пальцами. Это был не просто документ — это было будущее. Мое будущее в этом странном, чужом мире.

— Благодарим вас, Ваша светлость, — я поклонился, стараясь вложить в этот жест всю искренность, на которую был способен.

— Не благодарите, — отмахнулся командор. — Просто исчезните. И постарайтесь не влипнуть в неприятности хотя бы пару месяцев. Дайте старику отдохнуть от ваших выходок.

Мы поклонились ещё раз и направились к выходу. Уже у самого полога командор окликнул нас:

— И еще одно, господа… рыцари. — В его голосе появились нотки, которых я раньше не слышал — смесь усталости и какой-то странной, почти человеческой теплоты. — Берегите себя. Мир за пределами армии… не всегда дружелюбен к таким, как вы. Особенно к новоиспечённым рыцарям.

— Мы справимся, Ваша светлость, — ответил Эрик с уверенностью, которой я в тот момент совсем не чувствовал.

— Да, — кивнул командор. — Я знаю. Именно этого я и боюсь.

Прощание с ротой было коротким и неловким. Солдаты смотрели на нас с удивлением и какой-то новой дистанцией. Мы больше не были их старшинами. Мы стали рыцарями, были другими. Стена, разделяющая сословия в этом мире, внезапно встала между нами и теми, с кем мы делили трудности и опасности последних месяцев.

Капрал Увалень, узнав новость, смотрел на нас с смесью уважения и недоверия. Его широкое, простодушное лицо выражало целую гамму эмоций — от гордости за своих командиров до растерянности от предстоящего расставания.

— Значит, уезжаете, господа… рыцари? — спросил он, с трудом выговаривая последнее слово.

— Да, Увалень, — кивнул я. — Такова воля командора.

— И кто теперь будет командовать ротой?

— Полковник Курц назначит нового командира, — ответил Мейнард, проверяя подпругу на своей новой лошади — великолепном вороном жеребце из личной конюшни командора. — Но ты, как капрал, будешь его правой рукой. Не подведи нас.

Увалень выпрямился, его грудь раздулась от гордости.