Тимофей Кулабухов – Тактик.1 (страница 46)
Есть принцип маятника. Чёртов принцип маятника работал практически всегда. Периоду покоя соответствует период активности. Тишину сменит грохот, а молчание заслонит собой крик.
Наша тихая и спокойная подготовка не могла длиться вечно.
Вскоре мимо Хайбарга потянулись первые отряды Ордена. Сначала от гор отхлынула лёгкая конница, потом колонны пехоты, скрипучие обозы. Шли раненые, шли целые подразделения, солдаты шли в колоннах и по одному, многие потеряли оружие. От тех, кто останавливался, чтобы попросить воды и хлеба, мы узнали, что передовые оборонительные отряды на границе разбиты, армия Альянса прорвала оборону на перевалах, взяла под контроль дороги и неумолимо движется в нашу сторону.
Одновременно с этим стали прибывать и войска Ордена.
Я стоял на пригорке, глядя на бесконечную ленту солдат, растянувшуюся по дороге. Они шли неторопливо, поднимая клубы пыли, которая оседала на доспехах тонким серым налётом. Звон оружия, скрип телег, фырканье лошадей, приглушённые голоса, всё сливалось в единый гул приближающейся войны. Я чувствовал, как сердце бьется чаще от смеси страха и возбуждения.
— Похоже, наш расчёт оказался верен, — сказал Эрик, когда мы втроём стояли, глядя на бесконечный поток войск, заполнявший одну из дорог к Ржаным полям. Шум, пыль и бряцание тысяч доспехов создавали ощущение надвигающегося землетрясения. — Раз они все прут сюда, значит место битвы определено… Как сказал бы мой, скажем так, преподаватель, место спектакля определено, билеты распроданы, осталось увидеть само действо.
Его лицо было спокойным, но я заметил, как его пальцы нервно теребят пуговицу на рукаве — редкий признак волнения, который он обычно не позволял себе показывать.
— Да, — ответил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Но я не уверен, что мы должны этому радоваться.
Мейнард молчал, его глаза были устремлены вдаль, словно он уже видел то, что должно было произойти. Его лицо было суровым, но решительным — лицо инженера, которого сама судьба заставила стать воином чужого ему государства, лицо солдата, готового к бою.
В тот же день Эрик собрал всех жителей деревни. Он не приказывал — он советовал.
— Война пришла на порог вашего дома, причём буквально, — говорил он им, стоя на крыльце пустующей таверны. Голос его был ровным и холодным, лишённым эмоций, и от этого его слова звучали еще страшнее. — Я не вправе приказывать, поэтому только лишь сообщаю вам факты. Две армии, десятки тысяч человек, сойдутся здесь, на ваших полях. Ваши дома окажутся между молотом и наковальней. Солдатам Ордена плевать на сохранность ваших огородов и имущества, когда они будут отступать или преследовать врага. Солдатам Альянса — тем более. Они заберут ваш скот, ваше зерно. Это в лучшем случае. И не только их. Уходите. Переждите в горах, у дальних родственников. Увозите детей, стариков, всё ценное, что сможете унести.
Мы стояли рядом, скрестив руки. Сегодня мы сняли одежды крестьян и облачились в полный доспех. Когда придётся его снять? Вид наш сам собой говорил о серьёзности ситуации.
Люди слушали, затаив дыхание, понимая, что каждое сказанное слово — правда.
Люди слушали Эрика молча, их лица были серьёзны и печальны. Я видел, как плакала молодая женщина, прижимая к себе младенца, как упрямый, похожий на старый дуб старик, не хотел бросать дом, в котором родился его отец и дед, как маленький мальчишка в заплатанной рубахе крепко держал на руках скулящего щенка, боясь его оставить.
Мы превратили их мир в шахматную доску.
Эта мысль обожгла меня изнутри. Я вдруг остро осознал, что для этих людей война — не игра, не партия в шахматы, а реальность, которая может стоить им всего. И мы, три чужака из другого мира, решаем их судьбу, словно боги, играющие в кости.
Они посовещались между собой, и уже на следующее утро деревня начала стремительно пустеть. Скрипели телеги, переговаривались дети, мычали коровы. Старый фермер, прощаясь, пожал мне руку своей мозолистой, твёрдой, как камень, ладонью.
— Берегите себя, сынки, — сказал он. — И пусть боги будут на вашей стороне. А мы вернёмся. Мы всегда возвращаемся.
Его рука была тёплой и шершавой, как сама земля, которую он обрабатывал всю жизнь. В его глазах я увидел не страх, а спокойное принятие судьбы и какую-то древнюю мудрость, недоступную мне, человеку из мира технологий и комфорта.
Всего за сутки Хайбарг полностью опустел. Надо сказать, что крестьяне уехали цивилизованно, организованно, увезли ценности, а что не увезли, то припрятали. Это было много лучше, чем бегство.
Остались только мы, наша рота, и каждый час прибывающие войска Ордена.
Тишина, воцарившаяся в покинутой деревне, была гнетущей, неестественной. Даже погода, словно чувствуя приближение бойни, испортилась.
Небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, подул холодный, пронизывающий ветер, который завывал в пустых домах, хлопая незапертыми ставнями. В воздухе пахло грозой. Настоящей, с громом и молниями, и той, другой, что несет с собой сталь, кровь и смерть.
Наблюдая за последними уходящими телегами, я впервые по-настоящему ощутил не азарт игрока, а ледяную тяжесть ответственности. Не за приказ, не за победу. За этих людей. Поле нашей битвы было готово. Оставалось только дождаться, когда на нём появятся игроки.
Я стоял на крыше нашей конюшни, глядя на опустевшую деревню и серое небо над ней. Ветер трепал мои волосы, принося запах дождя и чего-то металлического — может быть, крови, которая ещё не пролилась, но уже витала в воздухе. Мейнард и Эрик молча стояли рядом, каждый погружённый в свои мысли.
Мы трое, такие разные, связаны теперь одной судьбой. И какой бы ни была моя истинная мотивация — азарт игрока, долг солдата или что-то более глубокое, я не мог подвести этих двоих. Не мог подвести людей, доверивших нам свои жизни.
Сколько бы времени ни проходило «до», сколько часов, дней, ночей, месяцев, сколько бы часов сна, работы, разговоров, молчаний в ожидании, что случится ключевое в твоей (и много кого) жизни событие, приходит момент, когда наступает время после «до», время «сейчас».
Наступает момент, день и час, когда события, ради которых закручивали пружины, строили и разрушали, копили и готовились — начались.
Сейчас был «тот самый день».
Мы сидели в самой середине надвигающегося кабздеца, а буквально в центре поля и ждали.
Заранее подготовленные окопы, пахнущие влажной глиной, озоном после ночной грозы и прелой травой, служили нам одновременно и крепостью, и, если не повезёт, то и братской могилой.
Тут уж как повезёт.
По обе стороны от нас, на пологих, зелёных склонах долины, раскинулись две армии. Две ревущие, бряцающие сталью силы, два гигантских муравейника, готовых сойтись в смертельной схватке, чтобы истребить друг друга во славу своих королей, герцогов и богов, в благородство которых я не верил ни на грош.
Холодная утренняя роса пропитала мои штаны, и сырость медленно, но, верно, пробиралась к коже. Я поёжился, растирая озябшие руки. Руки должны быть сильными и ловкими, у них нет права на отдых, не сегодня.
Мой взгляд скользнул по лицам солдат, чуть бледным, чуть неумытым, запавшими от недосыпа глазами. Некоторые беззвучно шевелили губами, вероятно молясь своим богам или просто мысленно прощаясь с близкими. Другие с механической сосредоточённостью проверяли оружие, словно эти ритуальные движения могли отсрочить неизбежное.
С рассветом едва уловимое движение в лагерях превратилось в лихорадочную, деловитую суету. Из нашего укрытия было видно, как оруженосцы, ругаясь сквозь зубы и поминая всех чертей, затягивали ремни на сверкающих доспехах своих господ. Как лучники, присев на корточки, придирчиво проверяли тетиву, пробуя её упругость. Как пехотинцы молча и сосредоточенно точили мечи о бруски, и их глаза были пусты, как у идущего на убой скота. Над лагерями вился сизый дым тысяч костров, где варилась последняя для многих утренняя каша. Этот дым смешивался с утренним туманом, создавая призрачную, размытую картину, будто из дурного сна или дешёвого фэнтези-фильма.
Мейнард присел рядом со мной на край окопа, его массивная фигура казалась высеченной из камня. Даже в этот момент, на грани хаоса и смерти, он сохранял свою фирменную немецкую педантичность: доспех начищен до блеска, каждый ремень затянут с идеальной силой.
— Я проверил все скорпионы, — проговорил он, разминая широкие плечи. Его голос звучал глухо, словно из-под земли. — Механизмы работают безупречно. Болты отсортированы по весу и длине для максимальной точности. Расчёты готовы.
— Хорошо, — кивнул я, ощущая во рту металлический привкус страха, который никак не удавалось проглотить. — Как бойцы?
— Арбалетчики на позициях. Первая линия готова открыть огонь по моему сигналу. Вторая линия будет перезаряжать и подавать. Всё, как мы договаривались.