Тимофей Кулабухов – Тактик.1 (страница 15)
— Попахивает коммунизмом, — угрюмо пробурчал Мейнард.
— Вы поговорите мне ещё, я памятник Ленину тут поставлю.
— Давай про идеологию потом, — покладисто отмахнулся Эрик. — Что ты хочешь сделать?
— Ну, вполне очевидно… Камрады, я почему вопросы свои задавал про побег?
— Тебя хлебом не корми, дай сбежать от ответственности? — скептически предположил Мейнард.
— Нет. Я сделал вывод о том, что мы тут застряли. А раз мы тут застряли без вай-фая и Яндекс.доставки, то надо как-то оборудовать свой быт. И базовая потребность — это дом. В данном случае большой, чтобы мы все вместились. Общага.
— Мой дом — моя крепость… — задумчиво почесал небритый подбородок Эрик. — А ты умеешь строить?
— Нет, не силён, — признался я.
— Я понимаю в этом, немного, — подал голос инициативы Мейнард. — Но построено будет так, как мне кажется правильным.
— Валяй, я не против. Главное, чтобы стены не продувало, а то местные ребята крепкие, а я простужусь и умру, — пожаловался тщедушный англичанин.
В итоге, мы скинулись остатками наших «орочьих» денег, которые ещё не успели потратить. Закупили у местных крестьян, живших в паре убогих деревушек неподалеку, мешок муки, немного крупы, соль, договорились о регулярных поставках куриного мяса — тощего, жилистого, но всё же мяса. Поневоле вспомнился Портос, который уважал старость, но не в вареном и не в жареном виде.
Крестьяне, помимо местного городка, жили тут разрозненно, отдельными фермами. Жили семьями, руководствовались личными интересами, к нам относились настороженно. Но поставлять еду за деньги само собой, согласились.
Уже с первой поставки напрягли парочку новичков заниматься готовкой.
Сарай, который нам выделили под казарму, был просто ужасен. Вонючий, дырявый, продуваемый всеми ветрами, с прогнившим полом и текущей крышей. Жить в нём было не просто невозможно, а опасно для здоровья.
Рядом с рудником виднелись некие полуразрушенные каменные постройки — остатки старой крепости или, возможно, более древнего поселения. Мы разобрали эти руины на строительный материал, благо камня и старых, но ещё крепких, брёвен там было в избытке.
У крестьян прикупили шанцевый инструмент. Немец попросил снести гнилой сарай, что моя группа с успехом провернула (ломать — не строить).
В качестве смеси использовали местную глину. Парочка крестьян изготавливали низкокачественный кирпич и имели запасы. Купили всё, что у них было.
После этого крестьяне прониклись к нам если не уважением, то сдержанным интересом.
Под моим общим руководством и при деятельном участии Мейнарда, который оказался на удивление неплохим прорабом, командуя новобранцами зычным голосом и воодушевляя личным примером, мы за несколько дней построили вполне сносную казарму.
Каменный фундамент, каменно-кирпичные стены, с узкими бойницами окон, запираемых на глухие ставни, крепкая новая крыша.
Здание в целом одноэтажное… Но вместо чердака узкие, но отдельные комнаты для нас троих.
Всё это фундаментально (хотя и некрасиво), без щелей, снабжено сразу двумя печами, которые могли обогреть помещение даже в самые лютые морозы, какие, судя по рассказам местных, здесь бывали.
После завершения строительства из остатков старого строения собрали грубую мебель, кровати, лавки, стулья.
Доски, из которых был построен старый сарай (а по-другому я это строение назвать не могу), рассортировали на «ещё пригодятся» и «дрова».
Сразу же организовали рубку леса для стройки, потому что казарма — это ещё не всё, необходимы и заготовки дров на зиму.
Новобранцы, поначалу роптавшие и отлынивавшие от работы, но видя, что их новые капралы вкалывают наравне с ними, а также что вся работа идёт для общего дела, то есть их собственного блага, постепенно втянулись. Для многих из них это была привычная крестьянская или ремесленная работа. Они строили, рубили, таскали камни, чинили инструмент.
И в этом общем, осмысленном труде рота начала понемногу сплачиваться. Они видели, что их новые командиры не просто гоняют их по плацу до седьмого пота, а действительно заботятся о них, создают нормальные, человеческие условия для жизни. Даже в такой дыре, как этот никому особенно не нужный рудник. Бойцы стали реже ворчать и чаще улыбаться, а это уже было неплохим показателем.
Несмотря на полное, демонстративное наплевательство со стороны нашего «чудо-командира», мы налаживали быт. Мы снова выживали. И снова — вопреки всему.
Глава 8
Разные люди
Потратив несколько дней на обустройство казармы, чтобы можно было просто спать и не боятся, что нас украдут злые волки, мы решили познакомиться с рудником поближе.
Всё-таки он был нашим объектом для охраны, тем самым, что Пацци назвал стратегическим объектом, вокруг которого мы якобы ходим дозором. Хотя от кого мы его тут охраняем — не совсем понятно.
Золотой рудник представлял собой несколько глубоких, тёмных шахт, с единым входом, около которого высилась гора пустой породы — отвал.
Шахты-ходы уходят в недра холма, как норы исполинского крота, около входа ютились пара приземистых, закопчённых строений, где, видимо, происходила первичная обработка руды — дробление и промывка.
Отвал переливался крупинками песка с камушками. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло сыростью, металлом, жжёными дровами и чем-то ещё, неприятно-химическим, отчего першило в горле.
У входа в шахты была самодельная будка для охранника-стража, но сейчас она была пуста, поэтому мы невозбранно прошли в арку входа в шахту.
Жуткое, отвратительное зрелище ждало нас внизу, у входа в одну из действующих шахт. Там, под бдительным присмотром нескольких вооружённых до зубов людей, работали гномы.
Это были не те весёлые, бородатые крепыши из детских сказок и легенд, с пивными кружками и боевыми топорами. Эти гномы были измождёнными, грязными, одетыми в рваные, вонючие лохмотья, которые едва прикрывали их исхудавшие, покрытые язвами и синяками тела.
Их лица, густо залепленные угольной пылью, сквозь которую проглядывала бледная кожа, были похожи на маски страдания. Глаза — пустые, безжизненные, полные застарелой тоски и глухой ненависти. Они молча, экономя каждое движение, двигали по заваленному камнями полу тяжеленные тачки с рудой, из последних сил махали кайлами, вгрызаясь в твёрдую породу, и все это — под постоянные злобные окрики и хлёсткие удары кожаных плеток нескольких надсмотрщиков.
Одного взгляда было понятно, что это были рабы. Настоящие, бесправные рабы.
Охраняли рабов и вообще заправляли всем на руднике некие наёмники, не похожие на орденских солдат. Их было около дюжины, все как на подбор — рослые, угрюмые, с жестокими лицами и шрамами явно не от бритья.
Во главе их стоял тип по имени Ордерик. Ордерик был щетинистым и грязным жилистым мужчиной лет сорока, с неприятным, хищным, словно вырубленным из камня лицом, крючковатым носом и холодными, бесцветными, как зимнее небо, глазами.
Его люди были под стать ему — злые, грубые, с повадками матёрых уголовников. От них за версту веяло неприкрытой жестокостью и некой застарелой, давно въевшейся в кожу злобой.
— Какого чёрта здесь происходит? — прошептал Эрик, его голос был напряжённым. Его лицо, обычно непроницаемое или саркастически-насмешливое, исказила гримаса отвращения и гнева. — Я слышал, Орден Ре Бахтал заключил мир с большинством горных кланов гномов. Держать их здесь в рабстве — это же прямое нарушение всех договоров Ордена! Это незаконно. Даже по местным, весьма гибким, меркам.
Мы подошли ближе, стараясь выглядеть как можно более уверенно. Наёмники встретили нас настороженными, враждебными взглядами. Несколько из них положили руки на рукояти мечей.
— Чего надо, капралы? — Ордерик сплюнул на землю бурый сгусток, не сводя с нас своего тяжёлого, вызывающего взгляда. — Гуляете, достопримечательности осматриваете? Или решили поучить нас, как работать?
— Мы осматриваем вверенный нам Его Светлостью рыцарем Нэйвиком объект, — холодно, стараясь придать голосу как можно больше металла, ответил Мейнард. Он шагнул вперёд, его фигура выглядела внушительно даже на фоне этих головорезов. — И то, что мы видим, нам, мягко говоря, не нравится. Эти гномы…
— А что гномы? — усмехнулся Ордерик, его тонкие губы скривились в неприятной ухмылке. — Рабочая сила. Дешёвая и весьма эффективная, если правильно мотивировать. Золото, знаете ли, само себя из горы не достанет. А эти коротышки для такой работы словно созданы.
— Они рабы, — вмешался Эрик, его голос звенел от плохо скрываемой ярости. — А работорговля, насколько мне известно, Орденом не поощряется. Особенно если речь идет о представителях союзных рас. Или тех, с кем заключён мир, нейтральных.
— А кто сказал, что они союзные? — Ордерик осклабился, обнажив ряд кривых, жёлтых зубов. — Может, это военнопленные из какого-нибудь дикого клана? Или особо опасные преступники, приговорённые к каторжным работам. Тебе-то какое до этого дело, капрал? Какого чёрта вы припёрлись? Жили мы себе без роты охранения и нормально жили. И дальше проживём. Вы своими делами занимайтесь, мы своими. Мой вам совет, не суйте свой длинный нос, куда не просят.
— Если мне понадобится совет, ты последний, у кого я его спрошу, — огрызнулся я громким голосом.
Внутренний геймер уже просчитывал варианты.