Тимофей Иванов – По следу добычи (страница 48)

— Порой я сильно в этом сомневаюсь — лукаво улыбнулся он — Вы, юноша, вообще не производите впечатление наивного провинциала, хотя порой пытаетесь им казаться.

— У меня были хорошие наставники — отозвался я — Впрочем это не отменяет того, что мои знания о политике чисто теоретические, самому варится в ней годами с десятилетиями не пришлось. И очень надеюсь, что не придётся.

— Как знать, куда однажды повернётся судьба — усмехнулся он, но тему развивать не стал.

Старикан меня определённо в чём-то подозревал, разве что пока ещё сам не определился в чём именно. Он политик, интриги и шпионские игры его хлеб, как у того же кардинала Ришелье. А я выбиваюсь из привычной картины и вызываю вопросы. Удачно повстречал друга юности его формального начальника, являюсь странным магом, что может в Свет, поучаствовал в упокоении лича и по сути получил компромат на династию Акани, зацепил через своего пернатого шпиона двуногих наушников некромантов при дворе, повязал мага смерти живьём, теперь начались ещё и странные шутки с лесными нимфами. Самое время подозревать во мне как минимум агента моравского Круга Друидов, который решил сюда внедрится таким вот ярким способом. В конце концов лорду Ревнанту я помог, друг моего друга мой друг и дальше по списку. Меня ж теперь ещё и не так просто выгнать, разве что организовать какую-нибудь подставу с любимым графским вином, но тут думать надо. Поклянусь Светом, что не при делах и пипец. Однако пока наши цели совпадают, трогать Монтилио меня вряд ли будет. Хотя конечно во время битвы с некромантами за собственной спиной лучше смотреть внимательно, случаи разные бывают. А потом валить отсюда на юг, как собирался. Если старый зубр решит меня сожрать, то сожрёт, тут сомневаться не приходится.

С этой мыслью я и улёгся на землю, завернувшись в медвежью шкуру. Снилась правда всё какая-то муть. Мы с Ахиллом мчались по лесу, а перед нами среди листвы мелькала ровно такая зеленокожая и красноволосая нимфа в чём-то вроде купальника из листьев, которую я описывал десятнику. На бегу дама весело смеялась, будто дразня. Путь был долгим, пока дорога не привела нас к обрыву у водопада. Девушка повернулась ко мне весело улыбнулась, стоя на краю, после чего упала спиной вперёд, шепнув:

— Лови.

Я сиганул за ней ласточкой и пролетев с пол сотни метров под свист ветра в ушах, вошёл в воду как гарпун. Правда никого под поверхностью так и не обнаружил, с некоторым трудом выплыв на берег. Бег и плаванье меня изрядно утомили, так что я просто разлёгся на камнях, глядя как барс спрыгивает вниз по уступам. Но однако на этом всё не закончилось, обзор мне заслонила всё та же красноволосая нимфа с сногсшибательной фигурой, скрытой лишь чем-то вроде двух венков из листьев. Очень узких венков. Прежде чем я успел что-то сказать, она меня быстро поцеловала, а затем приложила палец к моим губам и шепнула:

— Позже.

Проснулся я рывком и быстро огляделся. Барс поднял голову одновременно со мной, оглядываясь в поисках опасности. Тот же сон его не посещал, так что причин моего беспокойства он сходу не понял. Я же, пожевав губами, тихо пробормотал:

— Ну отлично, мне уже эротические видения являются. Что дальше?

Глава 21

Путь до небольшой горной гряды на юге графства прошёл на удивление спокойно, по крайней мере для меня. Ночью зеленокожие секс-бомбы больше не посещали мои сны, на нас никто не нападал, а ворон не замечал следов слежки. Пожалуй единственной проблемой был Монтилио, который заимел привычку по вечерам посещать наш костёр, донимая меня вопросами. Но хоть отгонял святош, некоторым из которых почему-то начало казаться, что я не маг, а очень даже жрец Матери Природы, то есть их прямой конкурент. Языческих культов в этом мире было на удивление мало, по крайней мере в больших городах, однако в глуши они иногда встречались. Правда их адепты не могли похвастаться ничем существенным. Корнегур же и вовсе считал подобных обитателей восточных королевств чем-то вроде шаманов орков, подцепившихся к несколько иным духам. Я их в свою очередь вовсе не встречал, опираясь только на слухи. Но по крайней мере за ними вроде бы не водилось человеческих жертвоприношений, хотя они согласно молве могли зарезать быка к примеру в дар реке, чтоб та продолжала омывать их земли водой, даруя богатые урожаи. Ну или сжечь в горне кузни курицу во славу владыки кузнечного мастерства. Это слегка роднило их с нами, друидами, всё таки для создания настоящего круга камней и сердца леса тоже крайне желательна жертва.

Но как бы там ни было, от жрецов я отбрехался, показав им настоящую уличную магию без всяких молитв, после чего они подуспокоились. Придворный же маг вынужден был признать, что бесплатно из меня ничего не вытянешь и поделился знаниями по ритуалистике и артефакторике. Не то чтобы секретными, но и не сказать что прям общедоступными. По крайней мере мой наставник о них был не в курсе. Я же нашёл их полезными и показал, как делаются амулеты волчьего клыка в друидской традиции. Теория конечно не ровнялась практике, тот же Токмар знал не многим меньше Корнегура, но однако не мог повторить процесс. Или скорее не считал нужным заморачиваться и тратить время, ему на севере и так кучеряво жилось. Монтилио же заинтересовался и был преисполнен желания переложить новую методику на ману. Хотя несколько сомневаюсь, что у него это получится.

Сила природы конечно отличается от принятой здесь магической энергии, но всё таки не как вода с электричеством, чтобы можно было говорить о бесполезности подавать напор «аш два о» в провода или пытаться передать амперы по водопроводным трубам. Но всё же и одинаковыми Силу Природы и ману не назовёшь при всём желании. Так же рознятся и сами подходы к волшебству. В восточных королевствах, насколько я понимаю, обучение идёт поэтапно, начиная с ритуалистики, с переходом на устное произнесение заклинаний, после которого следует жестовая магия и в самом конце волевая, когда чародею уже не нужно делать вообще ничего, сам мир поменяется под воздействием его желания с толикой маны. И это изрядно форматирует мозги. Друиды же помнят, что как раз волевая магия была первична. Когда люди не знали ни жестов, ни заклинаний, ни линий ритуальных кругов у них была лишь их сила с их волей. Потому процесс обучения построен у нас иначе. Собственно на одном лишь упрямстве я в своё время дотянулся до волшебы, чтобы Корнегур принял меня в ученики и перестал мучать Ахилла. Это тоже отпечатывается в мозгах и делает нас, друидов, в некоторых аспектах сильнее местных магов, мы всегда знаем, что одно лишь наше желание может поменять окружающую действительность. Во многом именно на этом и строится наша артефакторика. Мы вкладываем свою волю в предмет, наделяя его ранее отсутствующими мистическими свойствами. Местные же читают над ним заклинания, чертят на поверхности магические сигилы и так далее. То есть им несколько сложнее, чем друиду, уверовать в то, что если просто правильно сформулировать свой посыл и вложить его в волчий клык, эта штука возьмёт да начнёт работать. А уверенность в этом деле нужна абсолютная. Что впрочем не отменяет того, что восточные чародеи могут такого натворить, стоя в центре своих кругов, что друидам не по силам. В каждой школе магии свои плюсы и свои минусы, глупо это отрицать.

А ещё глупо останавливаться на имеющемся и не искать новые возможности. Корнегур никогда не делал амулеты, что должны устанавливать связь с птицами, по аналогии с волчьими клыками. Сначала было не до того, а потом он уже сам по себе отлично чувствовал мир вокруг на весьма значительном расстоянии, что делало пернатого разведчика не таким уж нужным. Я же был не столь крут, а потому взялся сделать себе костыль, чтобы всегда оставаться на связи с вороном. Тот оказался на редкость умной птицей, что было крайне удобно. Ну а ещё стильной, да. В идеале было взять клюв его сородича, но вокруг они что-то не летали, да и не могу сказать, что мне шибко хотелось убивать невинную птицы, пусть и для дела. Так что я пошёл другим путём, уговорив готичного пернатого отдать мне свой коготь. Это тоже плоть от плоти птицы, тем более она оказалась подарена мне добровольно. Точнее куплена за обещание исцелить любителя каркать и посадить на усиленный паёк до конца его или моей жизни. После того как мы сговорились была проведена короткая хирургическая операция и пророщен новый коготок, с ним было посложнее, чем с человеческим ногтем, но я вполне управился. А дальше началось таинство. Я закрепил не такой уж и маленький природный кинжал на бечёвке подарка Байлиона Соколиного Глаза, положил его перед собой, уселся поудобнее и начал творить, вкладывая волю и Силу Природы. Пришлось провести в одной позе всю ночь, но на утро мир наконец изменился на отдельном участке согласно моему желанию. Как и раньше новое открывшееся магическое умение напоминало мне о временах, когда в ходы были стереокартинки. Какое-то время ты не видишь на них ничего путного, но однажды взгляд оказывается расфокусирован правильным образом и поверх мешанины уже видно нужное изображение, а ты сам не понимаешь, как так долго его не мог разглядеть. Так и тут, только новый магический трюк это не новая бумажка, а некий аналог самой концепции стереокартинок, скажем возможность услышать то, чего раньше не слышал, или понять как пахнет красный цвет. Хотя конечно все аналогии лживы, а мне всё ещё не хватает слов и определений, чтобы описывать магию. Действительно как прозревший слепой, что пытается вдруг описать утреннее небо.