— Да, — ответил рында, и тут же продолжил. — Ты же тоже родич им! Муж дочери князя Бледного. Думаю, понимать ты должен, что так просто Рюриковичей не могут задвинуть. И хоть род Бледных унижен, но уничтожать его не станет Великий князь. К тому же… пушки твои. Они Нижний Новгород от Казани прикроют лучше любой дружины. Говорят, прочат тебя на воеводство Нижегородское… или наместником назначат.
Он отстранился, снова принимая вид почтительного стражника.
— Готовься, боярин. Сегодня твоя судьба решается. Да и тестя твоего тоже.
Он развернулся и пошёл прочь по коридору, оставив меня стоять столбом.
Воевода Нижнего Новгорода? Я?
Тут было что-то не так…
Это была не просто милость. Это была классическая ловушка Ивана Васильевича. Разделяй и властвуй. По крайней мере она мне виделась именно так.
Он хотел столкнуть нас лбами. Он хотел, чтобы моё возвышение было куплено ценой падения моего же тестя. Чтобы я был обязан всем только ему, Ивану, и был отчуждён от рода, в который вошёл.
— Твою ж мать… — выдохнул я в пустоту коридора.
Глава 5
POV
Иван Васильевич и Мария Борисовна
Двери распахнулись, и Иван Васильевич увидел Марию. Она лежала на кровати — бледная, в окружении подушек. Само воплощение страдания и невинности.
Иван замер на пороге. Он тяжёлым взглядом обвёл комнату, а потом посмотрел на женщину, которую, быть может, любил больше власти.
— Мария, — голос его дрогнул. — Скажи мне, что это неправда. Скажи, что он врёт!
Мария Борисовна, увидев состояние мужа, решила, что буря миновала.
— Разумеется, он врёт, муж мой! — с жаром воскликнула она. — Глеб оговорил меня под пытками! Как ты мог подумать такое? Я же под постоянным присмотром твоих верных служанок, я…
Иван смотрел на неё, и лицо его каменело. Он видел, что она лжёт. Более того, он знал это…
Он медленно подошёл к резному ларцу-трюмо, стоявшему у стены, и рывком выдвинул ящик.
Звон драгоценностей показался в тишине комнаты громом.
— Служанок… — повторил он.
Его пальцы нащупали то, что искали. Он развернулся, держа в руке изящную брошь, усыпанную зелёными изумрудами.
Мария побледнела так, что стала похожа на мертвеца. И она смотрела на брошь, словно это была ядовитая змея.
— Глеб рассказал всё, — добил её Иван. — Каждую деталь. Каждую вашу встречу.
В комнате повисла тишина. Тягучая, липкая.
— И у меня только один вопрос, Мария, — прошептал Иван, наклоняясь к ней. — Как? Как ты могла меня предать? Я дал тебе всё! Ты была Великой княгиней!
Мария судорожно сглотнула, а её пальцы комкали простыню.
— Нет! — вдруг взвизгнула она. — Это неправда! Я не знаю, откуда он всё знает! Наверное, подкупил служанок, подсматривал! А брошь эту… брошь эту подарил мне брат! Михаил! Можешь у него спросить, я немедленно ему отпишу и…
— ПРЕКРАТИ ВРАТЬ! — воскликнул Иван.
Он схватил её за подбородок, но при этом сдерживал силу, чтобы не сломать челюсть, и заставил смотреть себе в глаза. И там, в её зрачках, он наконец увидел признание.
— Твоя служанка продалась Борецким, — выплюнул он ей в лицо. — Марфе-посаднице! Именно этими сведениями они и взяли Глеба за жабры. Шантажировали его твоей честью! Именно из-за этого он и пошёл убивать Шуйских… чтобы Борецкие не раскрыли правду о вас!
Он оттолкнул её и Мария упала на подушки, хватая ртом воздух.
— КАКАЯ ЖЕ ТЫ ДУРА! — заорал он, расхаживая по комнате. — У тебя было всё, о чём только могла мечтать женщина! Власть, почёт, богатство! Но ты… ты променяла это на…
— Я не изменяла тебе! — закричала она в ответ.
Иван горько усмехнулся, он остановился у двери, не оборачиваясь.
— Так уж и быть, я позволю тебе родить, — произнёс он ледяным тоном. — Твой ублюдок будет отдан в дальний скит, где его воспитают монахи. Он будет замаливать грех своей матери до конца дней, но никогда не узнает, чья кровь в нём течёт. А ты… Ты отправишься в самый строгий монастырь на Белоозере. Там, в келье, у тебя будет время подумать. Я позволю тебе попрощаться с нашими детьми перед отъездом. И больше ты их никогда не увидишь. Как и меня. ПРОЩАЙ.
Он взялся за дверную ручку.
И тут её прорвало. Вся маска покорности, всё притворство слетело, обнажая горячую ненависть.
— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ИВАН! — её визг ударил ему в спину. — Я ненавижу тебя! Слышишь⁈ Ненавижу!
Иван замер, но не обернулся. А Мария, поняв, что терять больше нечего, решила ударить так, чтобы убить.
— Ты не мужчина! — полетело ему в спину. — Ты ничтожество! У тебя же там… всё крохотное! Ты ни разу! Слышишь, ни разу за все годы не смог доставить мне удовольствия! Ты пыхтел надо мной, как боров, а я лежала и считала трещины на потолке! То ли дело Глеб… О, Глеб был настоящим мужчиной! Он умел любить, не то что ты!
Иван Васильевич стоял, сжимая ручку двери так, что дерево затрещало. Кровь ударила в голову, застилая глаза красной пеленой. Ему хотелось развернуться, выхватить кинжал и заставить её замолчать навсегда. Перерезать это горло, извергающее яд.
На секунду он действительно был готов стать сыноубийцей и женоубийцей. Но каким-то нечеловеческим усилием воли он сдержался. Он резко распахнул дверь, вышел и с грохотом захлопнул её за собой, отрезая себя от этой женщины, от этой комнаты и от той части души, что ещё умела любить.
Пока в палатах Великой княгини кипели страсти, я вышел на улицу и сразу направился к коновязи, где переминаясь с ноги на ногу стоял Семён. Увидев меня, он тут же подобрался, но, заметив мое выражение лица, снова напрягся.
— Дмитрий, — он шагнул мне навстречу, вглядываясь в глаза. — У тебя всё хорошо?
Я помедлил с ответом, поправляя перевязь.
— «Хорошо? Слово-то какое неподходящее для нынешнего дня», — подумал я, но вслух ответил.
— Да. — Сделав паузу, продолжил. — Кажись, Великий князь приблизить меня решил.
Семён нахмурился. Новость вроде бы звучала хорошо, и он не мог понять причин почему я не радуюсь.
— Приблизить? — с непониманием в голосе переспросил он.
— Да, — кивнул я. — Так что… ты можешь отправляться к нашим на Девичье поле. Думаю, здесь я надолго.
— Ясно, — протянул Семён. Он явно хотел спросить что-то еще, но поняв, что я не настроен на разговор, кивнул, взлетел в седло и, коротко попрощавшись, направил коня к воротам.
Не успела осесть пыль из-под копыт его скакуна, как со стороны соборов показались всадники. И я сразу узнал одного из них. Алексей Шуйский… даже на расстоянии я заметил, что выглядит он неважно. Тем не менее он очень старался делать бравый вид.
Совсем скоро он подъехал ко мне и спешился, бросив поводья подбежавшему холопу.
— Здрав будь, Дмитрий, — произнес он, протягивая руку.
— И тебе здравствовать, Алексей Васильевич, — ответил я, крепко сжимая его ладонь. — Как… как там Анна Тимофеевна?
Алексей скривился.
— Плохо, — ответил он, глядя куда-то мимо меня. — Рыдала почти весь день. Я никак не мог успокоить её. Сердце рвется на это смотреть.
Я сочувственно покачал головой.
— Валерианы ей пусть с ромашкой заварят, — посоветовал я. — И молока тёплого с медом дадут. Пусть через силу выпьет. Это немного расслабит тело, и будет хорошо, если она уснёт. Сон — лучшее лекарство, Алексей. Ей нужно забыться хоть ненадолго.
Он лишь горько усмехнулся.
— Да как тут уснёшь… — махнул он рукой. — Когда в доме гроб стоит, а в голове мысли черные. — Он помолчал немного, а потом посмотрел на меня с надеждой. — Может, заедешь к ней? Тебя-то она будет рада видеть. Я рассказал ей, как мы Глеба вместе изловили. Что это ты всё придумал и осуществил. — Он сделал паузу, подбирая слова. — В общем… тебе, как и при отце моём, даже ещё больше, рады в моём доме. Ты же помог нам честь рода отстоять.
Я посмотрел на него. Приглашение было искренним, и отказываться было бы невежливо.
— Спасибо, Алексей, — ответил я и, не удержавшись от легкой ухмылки, чтобы хоть немного растормошить Шуйского, добавил: — И тебе я хотел бы сказать, что рады в моём доме… Вот только боюсь, жена моя, Алёна, ещё долго тебя метлой гнать будет по двору за прошлый раз. А рука у нее, поверь, тяжелая.
Алексей вспыхнул.
Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжение читайте здесь
