Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 4 (страница 5)

Моя сабля, хищно свистнув, нашла брешь в его защите. Кончик клинка вошел ему в бедро, пробивая мягкую ткань штанов и, кажется, задевая кость.

— А-а-а! — взвыл он, отшатываясь и волоча ногу.

Он начал поспешно отходить, припадая на здоровую конечность, явно надеясь, что его напарник с топором прикроет отход.

Топорщик, действительно, шагнул вперед, занося свое оружие для страшного удара сверху…

Я начал поднимать щит, понимая, что могу не успеть.

— Вжих! — звук был таким близким и резким, что я инстинктивно дернул головой. Кажется, я почувствовал, как жесткое оперение стрелы буквально погладило меня по подбородку, царапнув кожу. Смерть пролетела в миллиметре от моего лица.

В следующее мгновение топорщик, уже начавший движение для удара, вдруг захлебнулся собственным криком. Он выронил топор, хватаясь обеими руками за горло. Сквозь его пальцы, из пробитой шеи, толчками била темная кровь, а сзади торчало оперение стрелы.

Он сделал пару неверных шагов ко мне, глядя остекленевшими глазами, и рухнул лицом в грязь.

Я резко обернулся туда, откуда прилетел этот смертельный подарок, и уже знал, что увижу Семёна.

Его лук был опущен. Когда я увидел рану в первый раз, мне показалось, что нога выгнута, что говорило о том, что стрела сломала кость. Такая рана была бы страшна и не факт, что даже я бы справился с ней. Но сейчас у меня было больше времени, и судя по тому, как стоял Семён, кость осталась цела.

Бой же резко стих.

Оставшиеся на ногах разбойники, увидев, что их главная цель достигнута — деньги украдены, не стали испытывать дальнейшую судьбу.

— Уходим! — крикнул кто-то из леса. Раненый воин с саблей, которого я достал в бедро, уже ковылял к деревьям, поддерживаемый кем-то из своих.

Я огляделся. Поляна была усеяна телами — и чужими, и моих людей. Но мой взгляд был прикован не к ним.

Вдали, там, где лесная дорога делала поворот, уже скрывались в облаке пыли всадники с моим серебром. Они ускакали не меньше чем на километр, и с каждой секундой это расстояние росло.

Ярость, холодная и расчётливая, затопила сознание.

Не раздумывая ни секунды, я сунул саблю в ножны и бросился к Бурану. Мой жеребец, увидев меня, дал себя схватить за повод.

— Дмитрий! — хриплый окрик Семёна заставил меня на миг замереть, уже занеся ногу в стремя. — Стой! Куда⁈

Я взлетел в седло, морщась от боли в плече.

— Семён, ты за старшего! — разворачивая коня крикнул я. — Собери людей, перевяжите раненых!

— Дмитрий, НЕТ! — заорал десятник, пытаясь подойти ко мне. Но боль в ноге не позволяла этого сделать быстро. — СТОЙ! Это безумие! Это может быть засада!

Но я его уже не слушал. Я ударил Бурана пятками в бока, и конь, почуяв настроение хозяина, рванул с места в карьер.

Почему я это делал? Из-за жадности? Из-за денег? Нет. К черту деньги, хоть их и было жалко до скрежета зубовного.

Дело было в другом.

Это серебро было вопросом уважения. Вопросом моей чести. Что я за дворянин, что я за Строганов, если позволю какой-то лесной швали ограбить меня средь бела дня? Если я вернусь в Курмыш побитой собакой, потерявшей казну, как на меня будут смотреть мои люди? Как на меня посмотрит Шуйский? Как на меня посмотрит князь Бледный?

Авторитет зарабатывается годами, а теряется за один миг слабости! Если я сейчас их отпущу…

— ХРЕН ВАМ! — прорычал я. — Достану и с дерьмом смешаю!

Я прижался к шее коня.

— Давай, родной, — прошептал я. — Не подведи. Мы должны их достать…

Погоня вымотала не только меня, но и Бурана. Конь шёл тяжело, храпел, с губ срывались клочья пены, но он держал темп, словно понимая: остановимся — потеряем всё.

Я преследовал их до самого вечера, не давая себе ни минуты передышки. Солнце уже давно скатилось за горизонт, окрасив верхушки елей в багровые тона, а затем и вовсе уступило место сумеркам. Лес превратился в непроглядную стену, и только луна, периодически выглядывающая из-за облаков, давала хоть какой-то ориентир.

Следы на дороге были отчётливыми. Глубокие рытвины от копыт говорили о том, что беглецы гнали лошадей не жалея. Они знали, что за ними идут. Не могли не видеть, как я преследую их.

В какой-то момент я выехал к развилке. Одна дорога уходила обратно к Нижнему Новгороду, другая вела в сторону Владимира. Я спешился, запалил огниво, прикрывая слабый огонёк полой кафтана, и склонился над землёй.

Свежие следы. Грязь ещё не успела подсохнуть. Они свернули на Владимир.

— Ну что, брат, — похлопал я Бурана по мокрой шее. — Ещё немного… Уверен, они устали больше нас.

Я снова взобрался в седло, морщась от боли в плече. Рана, полученная в стычке, отдавала тупой пульсацией болью в руку.

Мы двигались ещё несколько часов, пока ночь окончательно не вступила в свои права. И тут удача, наконец, повернулась ко мне лицом.

Прямо посреди дороги лежала тёмная туша. Буран шарахнулся в сторону, и я натянул поводья, заставляя коня успокоиться.

Присмотревшись, я увидел загнанную насмерть лошадь.

Тогда я усмехнулся в темноту.

— Вот вы и попались, — произнёс я. Враги потеряли одну лошадь. Значит, теперь они вдвоём на одном коне, или один идёт пешком. В любом случае, далеко им не уйти. Скорость их упала в разы. Теперь это был лишь вопрос времени.

Я пустил Бурана шагом.

Через версту лес расступился, открывая небольшую поляну, пересечённую серебристой лентой ручья. И у самой воды, привязанный к кусту орешника, стоял второй конь. Он понуро опустил голову, и даже издалека я слышал, как он тяжело дышит.

Вытащив саблю из ножен, я шагнул на поляну. Я понимал, что враги где-то здесь… Они ждут удачного момента.

— Выходите! — крикнул я. — Неужели вы вдвоём боитесь выйти против меня одного?

Ответом мне была тишина. Я сделал ещё шаг, внимательно всматриваясь в темноту.

— Ты либо храбрый, либо дурак, Строганов, — раздался насмешливый голос откуда-то справа. — Но это неважно. Ведь теперь ты умрёшь.

Я резко повернулся на звук, принимая боевую стойку.

В темноте драться было тяжело. Глаза, даже привыкшие к лунному свету, всё равно с трудом различали силуэты на фоне чёрного леса. Но если не считать численного превосходства мы были в равных условиях — я не видел их, они не видели меня.

Но я не собирался играть в благородство.

Я сунул саблю под мышку, освобождая руки, и быстрым движением выхватил из-за голенища сапога два метательных ножа.

Справа хрустнула ветка. Тень отделилась от дерева. Я метнул первый нож на звук, почти не целясь, повинуясь инстинкту. Тень согнулась пополам и рухнула в траву.

— «Один есть, — отметил я про себя. — Надо будет сказать спасибо Главу за науку».

Второй противник, поняв, что скрываться больше нет смысла, с рыком бросился на меня с другой стороны. Я развернулся и метнул второй нож.

— Дзинг! — промазал я и нож ударился о металл или камень.

— Чёрт! — выругался я, перехватывая саблю поудобнее.

Я парировал удар, и мы закружились в смертельном танце. Он теснил меня к ручью, пытаясь сбить с ног, заставить оступиться на мокрой траве.

— Сдохни! — делая выпад прорычал он.

Я ушёл в сторону, пропуская клинок в сантиметре от бока, и ударил в ответ. Моя сабля нашла цель. Лезвие с тошнотворным звуком вспороло плоть. Враг захлебнулся криком, выронил оружие и схватился за шею. После чего он ещё сделал пару шатких шагов и повалился навзничь, дёргаясь в агонии.

Тяжело дыша, я вытер саблю о вещи убитого мной человека.

— Всё, — выдохнул я.

— Ммм… — услышал я звук в кустах, и тогда я подошёл к первому нападавшему, тому, которого достал ножом. Честно говоря, я надеялся взять кого-то живым. Мне нужно было знать, кто навёл их на меня. Кто тот слуга в Нижнем? Кто заказчик?

Я перевернул тело носком сапога.

Нож торчал из груди, чуть ниже ключицы. Парень, кажется, только что потерял сознание, но был ещё жив, его грудь слабо вздымалась.

На всякий случай я быстро проверил пульс на шее. После чего осмотрел его внимательнее, и я понял, что мне повезло. Нож прошёл мягко, не задев крупных сосудов и, кажется, не пробив лёгкое. Крови было немного. А вот на лбу у него наливалась здоровенная шишка — видимо, падая он знатно приложился головой о выступающий корень дерева.