Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 4 (страница 15)

— Всё, — сказал я, положив на поднос собственной выделки иглодержатель. — Убирай эфир.

Лёва снял маску. Лицо Василия Фёдоровича было серым, заострившимся, но он дышал.

Я отошел от стола и ополоснул руки в тазу с окровавленной водой. Ноги гудели так, что казалось сейчас подломятся. Про спину вообще молчу… она казалась одеревеневшей.

Как только я вышел из гридницы, на меня навалилась свинцовая тяжесть. Адреналин, державший меня в тонусе последние часы, схлынул окончательно, оставив после себя лишь гудящую боль в ногах. Казалось, что я постарел лет на двадцать за этот час.

В коридоре меня ждали. Анна Тимофеевна, Ратибор Годинович, Глеб и Андрей Шуйский — все они замерли, боясь, как мне показалось, даже вздохнуть.

Я глубоко вздохнул, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости.

— Операция, — на современный лад сказал я, — прошла успешно! — И по коридору пронесся общий выдох облегчения. Но я тут же поднял руку, останавливая преждевременную радость. — Но радоваться рано. Сейчас остаётся только ждать. Первые трое суток будут самыми тяжёлыми. Организм боярина истощён, и зараза сидела в нём слишком долго.

Я перевёл взгляд на Анну Тимофеевну. Она стояла, прижав руки к груди.

— Анна Тимофеевна, — сказал я мягко. — Мне нужно, чтобы с Василием Фёдоровичем постоянно кто-то находился. Ни на минуту не оставляйте его одного. Если начнёт метаться, бредить, если повязки промокнут слишком сильно или, не дай Бог, кровь пойдёт алая — сразу зовите меня.

— Конечно, Дима, — торопливо закивала она, делая шаг ко мне. Она порывисто обняла меня, и я почувствовал, как её плечи вздрагивают. — Я сама буду сидеть. И девок приставлю самых толковых. Спасибо тебе… Спаси тебя Христос.

Я лишь слабо кивнул, чувствуя, как силы покидают меня. Лёва стоял рядом и, кажется, держался на ногах только благодаря стене, к которой он прислонился.

— Анна Тимофеевна, — произнёс я. — Мне и моему другу… нам бы отдохнуть. Мы трое суток в седле, а теперь ещё и это…

Она тут же отстранилась.

— Ох, прости, Христа ради! Я совсем голову потеряла! — засуетилась она, поворачиваясь к слугам. — Глашка! Марфа! Живо готовьте покои! Те, что рядом с моими, чтобы лекарь близко был!

Она снова повернулась ко мне.

— Конечно, Дима, сейчас же всё будет готово. Спальня твоего друга будет рядом с тобой. Отдыхайте, милые, отдыхайте… Еду вам туда принесут, или вы позже спуститесь?

— Позже, — отмахнулся я. — Сейчас только сон.

— Иди, иди, — она подтолкнула меня к лестнице.

Перед тем как уйти, я ещё раз, уже более детально, объяснил ей, что именно нужно делать: как смачивать губы водой, как следить за дыханием. Она и ещё две служанки слушали внимательно, ловя каждое слово.

И вскоре мы с Лёвой поднялись наверх.

— Дима… — пробормотал Лева. — Я думал… там упаду. Когда ты кишки эти доставал…

— Забудь, — оборвал я его, доставая из своего саквояжа флягу с хлебным вином. — Не думай об этом. Честно, ты большой молодец, справился. Не каждый бы смог!

Я налил в два стакана мутноватой жидкости.

— Держи, — я протянул стакан другу. — Для успокоения нервов.

Лёва принял стакан двумя руками и залпом опрокинул в себя.

— Ух… крепкая, зараза.

Я тоже выпил, чувствуя, как огненная жидкость прокатилась по пищеводу и упала в желудок, разливаясь теплом по всему телу.

— Всё, спать, — стягивая сапоги скомандовал я. — Если что случится, нас разбудят, а пока… отбой.

Стоило моей голове коснуться подушки, как сознание выключилось, словно кто-то задул свечу.

Мне снился дом. Не терем в Курмыше, не боярские палаты, а моя старая добрая «двушка» в панельном доме. За окном шумел город… машины, трамваи, привычный гул двадцать первого века. На кухне работало радио, бормоча какие-то новости.

Мама стояла у плиты, что-то помешивая в кастрюле. Я сидел за столом, маленький, лет десяти, и болтал ногами.

— Дима, ты уроки сделал? — не оборачиваясь спрашивала она. Голос её был таким родным, тёплым, что у меня защемило сердце.

— Сделал, мам, — разглядывая узор на клеёнке отвечал я.

Она что-то рассказывала мне — про работу, про соседку, про то, что нужно купить хлеба. Слова её текли плавно, но я никак не мог уловить смысл. Я пытался вслушаться, понять, запомнить, но всё было тщетно.

— Мам, я не слышу… — хотел сказать я, но язык не слушался.

Внезапно картинка дёрнулась, пошла рябью. Мама обернулась, но вместо её лица я увидел размытое пятно.

Меня кто-то тряс, настойчиво вырывая из сладкого морока.

— Эй! Дима! Вставай!

Я с трудом разлепил глаза. И в полумраке комнаты надо мной нависала тёмная фигура. Инстинкт сработал быстрее разума — рука дёрнулась под подушку, ища нож, которого там не было.

— Тихо, тихо! Это я! — верно истолковав мои телодвижения возмутился Лёва. — С ума сошёл?

Лёву и меня учили одни и те же люди. И что-то мне подсказывало у него, как и у меня, рядом с кроватью всегда припрятано оружие.

Я моргнул, прогоняя остатки сна.

— Ты чего? — садясь на кровати, проворчал я. — Случилось чего? Шуйский?

— Да нет, тихо всё, — Лёва отступил на шаг, виновато почесывая затылок. — Ты это… живой там вообще? Я тебя минуту трясу, а ты только мычишь.

— Живой, — буркнул я, потирая лицо ладонями. — Долго спал говоришь?

— Светло уже давно, — Лёва переминался с ноги на ногу. — Я это… проснулся. Жрать хочу сил нет. Живот к спине прилип. А вниз один спускаться стесняюсь. Там слуги, бояре эти… Неловко как-то.

Я посмотрел на него с немым укором. Разбудить меня из-за того, что он стесняется пойти на кухню?

— Ты серьёзно? — спросил я.

— Ну, Дим… — протянул он. — Да и тебе Шуйского разве не надо проверить? Ты ж сам говорил, пригляд нужен.

Я вздохнул.

Проверить пациента действительно стоило, да и мой собственный желудок, услышав про еду, предательски заурчал.

— Ладно, — я спустил ноги с кровати. — Убедил. Дай только в себя приду.

Но перед этим я умылся ледяной водой из бадьи, которая мгновенно прогнала остатки сна, после чего быстро оделся. Чистая рубаха приятно холодила кожу, но голова всё ещё была тяжёлой.

Мы с Лёвой спустились вниз. И в трапезной, словно только нас ждал, сидел Андрей Фёдорович.

— Здравствуй, Дмитрий, — произнёс он, едва я переступил порог. Его взгляд тут же метнулся мне за спину, на моего друга. — С тобой я не успел познакомиться.

Лёва поклонился с достоинством, как я его учил.

— Меня зовут Лев Семёнович, — ответил он чётко.

Шуйский кивнул, принимая ответ, и жестом указал на лавки.

— Присаживайтесь.

Затем он резко повернул голову к дверям, где жались сенные девки, и гаркнул так, что те вздрогнули:

— На стол накрывайте! Немедленно!

Служанки прыснули в разные стороны. Я же, чувствуя, как внутри нарастает профессиональное напряжение, покачал головой. Еда едой, но долг прежде всего.

— Вначале я посмотрю, как там Василий Фёдорович, — сказал я.

Андрей Фёдорович посмотрел на меня.

— Добро, — коротко ответил он. — Мы пока с твоим другом познакомимся получше.