Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 3 (страница 18)

Глав задумчиво посмотрел на меня.

— Господин, а зачем тебе печь? Ты же уже производишь железо в кузне, — указал он взглядом на мою саблю из дамасской стали.

Я вздохнул.

— Видишь ли, Глав, кузня хороша для мелких изделий. Сабли, ножи, инструменты. Но если мне нужно много железа — для строительства, оружия, инструментов, — кузня не справится. Новая печь, о которой я уже не первую ночь думаю и рисую, как её лучше сложить, — достал я листы бумаги из стола, чтобы придать своим словам веса, — позволит производить железо в больших количествах и лучшего качества.

— А церковь тут при чём? — спросил Воислав.

— При том, что я обкатаю на ней технологию обжига, — объяснил я. — Сначала построю печь для извести и кирпичей. Научусь обжигать правильно, подберу температуру. А потом, когда буду строить доменную печь, уже буду знать, как делать огнеупорный кирпич.

Ратмир усмехнулся.

— Что от нас требуется?

— Требуется вот что, — сказал я. — Ратмир, ты организуешь добычу известняка. Возьми человек десять из крестьян, поедешь на месторождение, будешь ломать камень и возить сюда. Воислав, ты займёшься глиной и песком. Тоже возьмёшь людей, найдёшь хорошие залежи, будешь добывать. Глав, ты мне нужен для организации строительства печи. Будешь помогать Доброславу.

Все трое кивнули.

— А я? — спросил Григорий.

— Ты, отец, будешь следить за дружиной. Тренировки никто не отменял. И разъезды продолжаются. Татары могут появиться в любой момент.

Григорий кивнул.

— Понял. Тогда начинаем?

— Начинаем, — согласился я.

Работа закипела на следующий же день. Ратмир с десятком крестьян уехал на месторождение известняка. Воислав организовал бригаду для добычи глины и песка. Глав с Доброславом начали проектировать печь для обжига.

Я сам ездил на месторождения, смотрел, как идут дела. Известняк ломали подготовленными Доброславом зимой кирками и ломами. После чего грузили на телеги и везли в Курмыш. Работа была тяжёлая, грязная, но люди не роптали. Они знали, что это нужно для строительства церкви.

Глину копали у реки, где были хорошие залежи. Песок брали там же, просеивали, чтобы убрать камни и мусор. Всё складировали рядом с будущей стройкой.

Печь для обжига я решил строить рядом, за крепостью, там, где позже будет неподалёку строиться водяное колесо. Которое, к слову, я планировал строить сразу же после церкви… или в процессе строительства церкви. Я пока ещё не решил.

Печь, по моим прикидкам, должна быть примерно три метра в высоту, с толстыми стенами из кирпича и камня. Внутри топка, куда загружаются дрова, и камера, куда кладется известняк или кирпичи для обжига.

Доброслав сначала скептически отнёсся к моей затее. Хотя скорее всего он просто ленился.

— Дмитрий, ты уверен, что это сработает? Я никогда таких печей не строил.

— Сработает, — заверил я. — Просто делай, как я говорю. Стенки должны быть толстыми, чтобы держали жар. Топка — внизу, камера — сверху. Дым выходит через отверстие в крыше.

Мы строили печь почти три недели. Укладывали кирпич за кирпичом, замешивали раствор из глины и песка, проверяли, чтобы стенки были ровными. И когда закончили, печь выглядела внушительно.

— Ну что, пробуем? — спросил Доброслав.

— Пробуем, — ответил я.

Мы загрузили в камеру несколько кусков известняка, разожгли топку. Дрова горели ярко, жар поднимался вверх. Я следил за температурой, насколько мог, ориентируясь по цвету пламени.

Известняк нужно было обжигать при температуре около тысячи градусов. Если меньше — не обожжётся, если больше — превратится в негодную массу. Я помнил из прошлой жизни, что при правильной температуре известняк начинает светиться красным, потом оранжевым.

Через несколько часов я заглянул в камеру. Куски известняка светились ярко-оранжевым.

— Ещё час, — сказал я Доброславу. — Потом гасим огонь и даём остыть.

Через час мы потушили топку, открыли камеру. Известняк внутри был раскалённым, но уже не светился. Я подождал, пока он остынет, потом вытащил один кусок, осмотрел.

Известь получилась. Белая, рассыпчатая, с характерным запахом. Я взял кусок, размолол в порошок, смешал с водой. Раствор зашипел, нагрелся — типичная реакция гашения извести.

— Получилось! — радостно сказал я.

На что Доброслав лишь усмехнулся.

Следующим шагом было изготовление бетона. Я смешал известь, песок, глину и щебень в пропорциях, которые помнил: примерно одна часть извести, две части песка, одна часть глины, три части щебня. Добавил воды, тщательно перемешал.

Получилась густая, вязкая масса, похожая на современный бетон. Я залил её в деревянную форму, дал застыть.

— Отлично, — пробормотал я, проверяя то, что получилось. — Это именно то, что нужно.

Пока мы занимались печью и добычей ресурсов, остальные селяне рыли землю под фундамент. По-хорошему нужно было вызывать мастеров, и чтоб они уже строили церковь. Но было две причины, почему я не мог этого себе позволить. Первое, и самое важное — ДЕНЬГИ! Даже с учётом того, что мне ссудила церковь, а именно семьсот рублей, я всё равно испытывал в них нужду. Второй причиной был секрет бетона, который я пока не хотел выпускать в народ.

Стройка шла медленно, но верно.

Крестьяне с радостью отрабатывали барщину таким образом, ведь церковь была делом богоугодным, да и работа не такая тяжёлая, как пахота или заготовка леса, к которой обычно привлекали бояре.

К тому же после того, как многие из крестьян согласились за лишний рабочий день барщины, чтобы получить качественный ЖЕЛЕЗНЫЙ инструмент, времени у них свободного стало больше. Нормальный топор, пила, лопата и вилы сохраняли силы, и работа шла быстрее.

Я стоял у фундамента будущей церкви, наблюдая, как крестьяне укладывают первые ряды камня. Бетон схватывался хорошо, держал прочно. Варлаам ходил рядом, что-то бормотал себе под нос, но явно довольный.

А какие речи он стал на службе говорить… Сколько я хорошего о себе узнал, что казалось, что ещё немного и у меня появятся крылья и над головою засияет нимб.

Поддавался ли я на эти речи? Нет, конечно. Я отыгрывал свою роль, а Варлаам свою. И все были довольны.

— Дмитрий Григорьевич! — окликнул меня Ратмир, спешиваясь с коня у ворот крепости.

Я обернулся. По лицу холопа было видно, что случилось что-то важное. Он держал в руке свёрток — письмо.

— Гонец из Москвы приехал, — сказал Ратмир, подходя ближе. — Письмо от боярина Ратибора Годиновича. Сказал, срочное.

Я взял свёрток, развернул. Печать Ратибора была цела. Быстро пробежал глазами по строчкам, и сердце ухнуло вниз.

Дмитрий Григорьевич, пишу тебе по старой дружбе…

— «Ага, так я тебе и поверил, Ратибор», — появилась на моём лице ухмылка.

…В Москве произошло страшное, на Великого князя Ивана Васильевича было совершено покушение. Он жив, слава Богу, ранение лёгкое, удар кинжалом в плечо… убивец целился в сердце. Злодею сильно не повезло, что рядом с Великим князем был Глеб, и успел отвести удар…

— «Тааак… понятно… теперь Ратибор в фаворе!»

…Злодея схватили, и на дыбе он признался, что действовал по наущению людей из Ливонского ордена. Шуйские ведут следствие, уже арестовали троих бояр, которые, как выяснилось, тайно переписывались с Римом. Похоже, что после разгрома Морозовых нашлись новые предатели, которые решили взять дело в свои руки.

Великий князь в ярости. Он велел усилить охрану, казнил всех причастных. Говорят, что теперь он с ещё большей ненавистью относится к католикам и Ордену. Мария Борисовна тоже потрясена. Кстати, она при каждой встрече расспрашивает о тебе. От Глеба она узнала, что я собираюсь тебе писать, попросила передать благодарность за её исцеление. И просила, если в Москве будешь, навестить её и детей.

Но это просто, к слову. Я пишу тебе сказать, что скорее всего скоро начнётся война с Новгородом. Слишком уж сильно они с Ливонским орденом дружны стали. А раз так, то скоро будет смотр войск. И Иван Васильевич уже интересовался у меня, в курсе ли я, как ты разместился. Сколько воинов сможешь выставить, и при оружии и конях ли?

Как гонец доберётся до тебя, дай ему ответ. И береги себя и своих людей.

Ратибор Годинович

— Хммм, и что же ты хочешь от меня узнать? — спросил я, рассматривая письмо. — Всё-таки это не твоя головная боль о том, сколько у меня людей… СТОП! Если только ты, Ратибор, не боишься, что Великий князь узнает, что оставил мне всего одиннадцать воинов на всю крепость… Хотя… — задумался я. — Тогда, если Иван Васильевич не догадывался об этом, то зачем он отправил со мной двадцать своих дружинников?

— Что там, господин? — осторожно спросил Ратмир.

— Потом расскажу, — ответил я. — Найди отца Варлаама. Скажи, что мне нужно с ним поговорить. Срочно.

Ратмир кивнул и побежал выполнять поручение. А я остался стоять, сжимая письмо в руке.

— «Вот оно, — подумал я. — История начала меняться. Уже цель не Мария Борисовна, а Иван III! Ведь если бы Мария Борисовна умерла от отравления, Иван женился бы на Софье Палеолог. Рим получил бы влияние на Московию, пусть и не такое, как планировал».

Я помнил из своей прошлой жизни, что Софья всё равно приняла православие, и планы Папы по католицизации Руси провалились. Но сам факт её брака с Иваном имел огромные последствия — византийское наследие, двуглавый орёл, укрепление самодержавия…

Теперь же Мария жива. Софья в Риме. А на Ивана покушались, и след снова ведёт к Ливонскому ордену и католической церкви. Его ненависть к ним будет только расти.