Тимофей Афаэль – Темный Лорд устал. Книга V (страница 71)
Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди, а в ушах звенело от собственного пульса. Даниил пытался сглотнуть, но горло пересохло, язык прилип к нёбу, и он не мог даже пошевелиться, словно его ноги вросли в асфальт.
Воронов сделал шаг вперёд.
Толпа инстинктивно отступила, расступилась шире, давая ему пространство, и Даниил видел, как люди вокруг бледнеют, опускают глаза, боясь случайно встретиться с ним взглядом. Морозов застыл у крыльца Мэрии, не в силах сказать ни слова. Степан Васильевич нахмурился, наблюдая за происходящим с настороженностью. Алина Романова сделала шаг вперёд, открыла рот, словно хотела что-то сказать, но Воронов поднял руку — едва заметный жест, и она замолчала, так и не произнеся ни слова.
Воронов шёл прямо к Даниилу, и каждый его шаг отдавался в груди Даниила тяжёлым ударом. Давление, которое исходило от него, усиливалось с каждым метром. Григорий рядом с ним побледнел и схватился за плечо Даниила, словно пытаясь его поддержать или удержать от чего-то глупого. Вадим отступил на шаг назад, глаза его были широко раскрыты от страха.
Воронов остановился прямо перед Даниилом, в двух шагах от него, и они стояли так, глядя друг на друга. Серые глаза смотрели на Даниила с такой интенсивностью, что казалось, они видят не только его лицо, но и всё, что внутри — мысли, страхи, секреты, который он когда-либо прятал.
Даниил хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле, и всё, что он смог выдавить, было жалкое заикание:
— Г-господин… я… я не… я х-хотел…
Воронов молчал, продолжая смотреть на него, и в этом молчании было что-то страшнее любых слов. Даниил чувствовал, как его ноги подкашиваются, как руки дрожат.
В этот момент Мурзик, который куда-то отлучался, запрыгнул на плечо Даниила лёгким, грациозным прыжком. Его зелёные глаза смотрели прямо на Лорда-Протектора, без страха, без почтения, с каким-то странным интересом, который был совершенно не кошачьим. Хвост кота медленно качался из стороны в сторону, а на морде появилось выражение, которое Даниил никогда раньше не видел.
Кот улыбался.
Причем настоящей улыбкой — широкой, зубастой, абсолютно не по-кошачьи человеческой. Углы рта Мурзика поднялись вверх, обнажив острые клыки, и в этой улыбке было что-то насмешливое, почти издевательское, как будто кот знал какой-то секрет, которого не знал никто другой.
Воронов замер.
Его маска абсолютного безразличия, которая держалась всё это время, треснула. Глаза расширились на долю секунды, брови дрогнули, и на лице появилось выражение, которое Даниил не мог описать — смесь шока и узнавания.
— Мурзифеееель? — шокированно проговорил Воронов.
Имя прозвучало как вопрос и как утверждение одновременно, и Даниил, услышав его, почувствовал, как мир вокруг него окончательно сходит с ума, потому что это не имело никакого смысла. Бог Порядка знает его кота. Как это вообще возможно?
Фея, которая всё это время ругалась с той женщиной, резко обернулась, её крылья вспыхнули ярче, и она взвилась в воздух с пронзительным криком:
— АХ ТЫ, БЛОХАСТЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ! Это ты⁈ А ты что здесь забыл⁈ А ну брысь от моего Хозяина! БРЫСЬ НЕМЕДЛЕННО!
Салон седана. Трасса, в пути. Матвей Чернов
Чернов сидел в роскошном кожаном кресле, откинувшись назад и вальяжно закинув ногу на ногу, и чувствовал, как внутри медленно поднимается что-то тёплое и приятное — уверенность. Он выжил. Он сбежал из этого гребаного Котовска, пока Воронов праздновал свою пиррову победу, и теперь он был здесь, в безопасности, в салоне бронированного седана, который мчался по трассе прочь от всех его проблем.
Машина была идеальной — тонированные стёкла, мягкие сиденья из натуральной кожи, бесшумный двигатель, который работал так тихо, что казалось, они парят над дорогой. Снаружи мелькали деревья и поля, серое небо нависало низко, но внутри было тепло, уютно и безопасно. Чернов налил себе виски из бара, встроенного в подлокотник, отпил медленно, смакуя вкус дорогого алкоголя, и позволил себе расслабиться впервые за несколько дней.
Он усмехнулся, глядя в окно на проплывающие пейзажи, и в голове уже начали складываться новые, более масштабные планы. Консорциум вывезет его, даст новое имя, ресурсы и возможности. Он начнёт заново, но уже с опытом, с пониманием того, как работает эта система. И тогда…
— В следующий раз мне нужно больше ресурсов, — сказал он вслух, не отрывая взгляда от окна, уверенный, что его слушают и записывают каждое слово. — Я знаю его слабости теперь. Мы ударим по «Эдему» изнутри. Нужно просто…
Он замолчал, ожидая ответа или подтверждения, но тишина в салоне оставалась абсолютной. Чернов нахмурился, повернулся к агенту Консорциума, который сидел напротив него на соседнем сиденье.
Мужчина выглядел неброско — высокий, худощавый, в безупречном тёмном костюме, с зачёсанными назад волосами и лицом, на котором не было ни единой эмоции. Он смотрел в планшет, и казалось, что ему абсолютно плевать на то, что говорит Чернов. Его глаза, спрятанные за темными очками, скользили по данным на экране с выражением лица человека, который видел слишком много, чтобы что-то его удивляло.
— Ты меня слышишь? — спросил Чернов с раздражением, которое начало просачиваться сквозь его уверенность. — Я говорю о следующей операции. О том, как мы вернёмся и возьмём реванш. Я ценный актив для Консорциума. Знаю регион и всех игроков. Я знаю, где бить Воронова, чтобы…
Агент наконец поднял взгляд от планшета и посмотрел на Чернова. В его взгляде не было ничего — ни интереса, ни уважения, ни даже раздражения. Только пустота, как у человека, который смотрит на вещь, которая перестала быть полезной.
— Матвей, — сказал агент спокойно, и голос его был почти скучающим. — Вы кажетесь умным человеком. Скажите, неужели вы всерьёз думали, что мы спасаем неудачников?
Чернов замер, держа бокал виски в руке, и почувствовал, как внутри холодеет. Слово «неудачник» повисло в воздухе, как оскорбление, которое нельзя проигнорировать.
— Я не неудачник! — выпалил он, и голос прозвучал громче, чем он хотел, почти истерично. — Меня предали! Соколов, Лисицына, Тихонов — они слились при первом же ударе! «Бык» не удержал наёмников! Это был форс-мажор! Я не мог предвидеть…
Агент улыбнулся, но эта улыбка не коснулась глаз, и она была ледяной. Он убрал планшет в портфель, застегнул его. Каждое его движение было наполнено спокойной уверенностью человека, который контролирует ситуацию полностью.
— Форс-мажоров не бывает, Матвей, — сказал он мягко, но в этой мягкости сквозила угроза. — Бывает только никудышнее планирование и плохое исполнение. Вы получили ресурсы, нашу поддержку, связи и деньги кланов. И что вы сделали? Вы проиграли. Воронов разорвал вас в клочья, даже не напрягаясь.
Чернов почувствовал, как его руки начинают дрожать, и виски расплескался в бокале. Он поставил его в подстаканник, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией, но внутри поднималась паника.
— Я отработаю, — сказал он, и голос звучал уже не так уверенно, как раньше. — У меня есть план. Я знаю, где ударить. Мне просто нужно время, ресурсы, новая команда. Я могу…
Агент покачал головой медленно, словно объясняя что-то очень глупому ребёнку.
— У нас тоже есть план, Матвей. План утилизации активов.
Чернов смотрел на агента, и мозг отказывался обрабатывать эти слова, потому что они не укладывались в ту картину мира, которую он себе нарисовал. Утилизация — это слово применяют к мусору, а не к людям.
— Ч-что? — выдавил он охрипшим голосом. — Что ты сказал?
Агент наклонился вперёд, сложил руки на коленях, и взгляд его стал ещё холоднее, если это вообще было возможно.
— Вы стоили нам денег, Матвей — много денег. Инвестиции, связи, ресурсы — всё это было вложено в вас, и всё это было потеряно. Консорциум не терпит убытков. Мы не благотворительная организация. Когда актив перестаёт приносить прибыль и начинает приносить проблемы, его утилизируют.
Чернов почувствовал, как его сердце начинает колотиться так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Руки стали влажными от пота, и он вытер их о брюки, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия.
— Ты… ты шутишь, — прошептал он, но даже сам не верил в свои слова. — Я же… я ценный источник информации. Я знаю Воронова. Я могу помочь вам…
Агент улыбнулся снова, и эта улыбка была хуже любой угрозы.
— В том месте, куда мы едем, вам не понадобятся ресурсы для новой операции. Вам вообще ничего не понадобится. И язык тоже.
Чернов почувствовал, как кровь отливает от лица, и холод разливается по всему телу, парализуя его. Он резко дёрнулся к двери, схватился за ручку, потянул её изо всех сил, но дверь не открылась. Он попробовал ещё раз, дёргая ручку так сильно, что пластик скрипнул под его пальцами, но результат был тем же — дверь не поддавалась ни на миллиметр.
— Откройте дверь! — закричал он, и голос сорвался на крик. — ОТКРОЙТЕ НЕМЕДЛЕННО!
Агент смотрел на него с тем же спокойным, почти скучающим выражением лица, словно наблюдая за животным, которое мечется в клетке.