Тимофей Афаэль – Темный Лорд устал. Книга V (страница 27)
— Но я ещё больше боюсь, что если мы ничего не сделаем — умрут все. Медленно, тихо и незаметно. От яда, страха и отчаяния. И никто даже не узнает.
Даниил молчал. Потом медленно кивнул:
— Я понимаю.
Антон, который молчал всё это время, наконец устало заговорил:
— А я не понимаю ни хрена, но с вами. До конца.
Григорий усмехнулся:
— Вот и хорошо.
Даниил встал и направился к выходу. У двери обернулся:
— Гриша. Если это пойдёт не так… если я потеряю контроль…
— Не потеряешь, — твёрдо сказал Григорий. — Ты не такой.
Даниил хотел возразить, но промолчал. Кивнул и вышел в холодную ночь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Григорий остался стоять за барной стойкой, глядя на закрытую дверь.
Антон подошёл к нему, голос тихий:
— Он справится?
Григорий налил ещё выпить. Выпил медленно на этот раз, и ответил не сразу:
— Не знаю. Но другого выхода нет.
Он поставил стакан, посмотрел на Антона:
— А если не справится… если сломается… мы потеряем не только план, но и его.
Антон промолчал.
Григорий вздохнул тяжело:
— Но он прав. Война уже идет.
«Яма» находилась на самой окраине Котовска, в промзоне, где заброшенные цеха соседствовали с полуразрушенными складами. Место, куда наёмники заглядывали редко — слишком далеко от центра, слишком мало интересного. Идеальное место для тех, кто хотел выпить и поговорить, не боясь лишних ушей.
Подпольный бар располагался в подвале старого здания — когда-то здесь была котельная, потом склад, а последние пять лет — точка, где рабочие могли напиться дешёвым пойлом и забыть на пару часов, что их жизнь — медленное умирание.
Даниил и Григорий шли по тёмной улице молча. Антон плёлся следом, массивный силуэт в сумерках. Фонари здесь не работали — половина разбита, половина просто не включалась. Только бледная и холодная луна освещала путь.
Даниил шёл быстро, руки сжаты в кулаки. Внутри всё кипело от злости на то, что происходит с городом. На то, что люди умирают, а другие просто пьют и молчат.
Григорий шёл рядом, бросая на него косые взгляды. Он видел, что Даниил изменился в последнее время — стал жёстче, решительнее. Как будто принял какое-то окончательное решение.
Они дошли до невзрачной двери в стене здания — металлическая, ржавая, с облупившейся краской. Григорий постучал — три раза коротко, два раза длинно. Пауза. Потом изнутри послышался скрежет засова.
Дверь открылась на пару сантиметров. В щели появился настороженный и изучающий глаз.
— Свои, — коротко сказал Григорий.
Дверь распахнулась шире. За ней стоял крепкий мужик лет пятидесяти, с шрамом через всю щеку и тяжёлым взглядом. Он кивнул Григорию, окинул взглядом Даниила и Антона, потом отступил, пропуская их внутрь.
— Все уже здесь, — сказал он хрипло. — Ждут.
Григорий кивнул и пошёл вперёд по узкому коридору, освещённому тусклой лампочкой. Даниил последовал за ним, чувствуя, как сердце колотится в груди — не от страха, а от предвкушения. Антон замыкал шествие.
Коридор закончился деревянной дверью. Григорий остановился перед ней, обернулся к Даниилу:
— Готов?
Даниил кивнул:
— Да.
Григорий посмотрел на него ещё секунду, потом толкнул дверь.
«Яма» встретила их запахом — табака, дешёвого пива, пота и чего-то затхлого. Подвал был небольшим — метров двадцать в длину, метров десять в ширину. Потолок низкий, давящий, с торчащими трубами. Стены — голый бетон. Освещение — несколько ламп под жестяными абажурами, бросающих резкие тени.
Внутри сидели люди.
Пятнадцать-семнадцать человек. Все мужчины, все в рабочей одежде — потёртые куртки, грязные джинсы, тяжёлые ботинки. Лица усталые, грубые, с морщинами и шрамами. Руки натруженные, а глаза настороженные, недоверчивые.
Они сидели за столами с кружками пива и рюмками водки. Разговаривали вполголоса, курили, смеялись хрипло над чьей-то шуткой. Обычный вечер в «Яме» — выпить, забыть, разойтись по домам.
Григорий вошёл первым, Даниил — следом. Антон остался у двери.
Разговоры стихли. Все взгляды обратились к вошедшим.
Григорий открыл рот, чтобы что-то сказать, но Даниил его опередил.
Он сделал два быстрых шага вперёд, остановился в центре подвала и выкрикнул — громко, резко и с яростью:
— БУХАЕТЕ⁈
Все замерли, уставившись на него.
Даниил обвёл взглядом собравшихся и с язвительной злобой выкрикнул:
— Пока город умирает! Пока ваши семьи медленно гибнут! Пока ваши дети просыпаются каждое утро с головной болью! Вы тут сидите и БУХАЕТЕ⁈
Несколько секунд ошеломлённой тишины.
Потом один из мужчин — крупный, лысый, с седой бородой — медленно поставил кружку на стол и встал. Лицо налилось краснотой:
— Кто ты такой, мальчишка⁈ Кто тебе дал право…
— МНЕ ДАЛО ПРАВО ТО, ЧТО Я ВИЖУ, ЧТО ПРОИСХОДИТ! — перебил Даниил, не отступая ни на шаг. — А вы что делаете⁈ Сидите, пьёте, молчите! Как бараны перед бойней!
Другой мужик вскочил — худой, с провалившимися щеками, лицо перекошено от злости:
— Да пошёл ты! Мы работаем! Мы кормим семьи! Что ещё мы можем сделать⁈
— ВЫ МОЖЕТЕ ПЕРЕСТАТЬ УМИРАТЬ! — рявкнул Даниил, и голос отразился от бетонных стен эхом.
Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь стоял почти вплотную к лысому с бородой — огромному мужику, который был на голову выше и вдвое шире его, но Даниил не отступал. Смотрел ему прямо в глаза.
— Ваши дети каждое утро просыпаются с мигренью! — голос Даниила стал тише, но от этого ещё опаснее. — Все чувствуют недомогание! Вы сами чувствуете — что-то не так! Как будто тело медленно сдаётся! И в чем причина, вы думаете⁈ Что это эпидемия⁈ Что это возраст⁈ НЕ СМЕШИТЕ!
Кто-то с края буркнул:
— А что ещё это может быть? Болеем и болеем. Врачи говорят — неизвестный вирус.
Даниил резко развернулся к нему:
— ВРУТ! Врачи врут! Это не вирус! И никакая это не эпидемия! Это ЗАВОД!
Тишина стала гуще.