Тимофей Афаэль – Темный Лорд Устал. Книга I (страница 27)
Похоже повторить подобный ритуал в ближайшее время будет невозможно. Потребуются месяцы, чтобы это тело полностью адаптировалось к новому уровню силы, а истощенные лей-линии снова наполнились. Быстрого пути к восстановлению нет, к сожалению. Только медленный, кропотливый труд. Какая досада.
Я разорвал контакт. Ритуал был завершен.
Затем открыл глаза. Мир вокруг казался ярче, звуки — четче. Я чувствовал себя обновленным. Мысленно проверил свой резерв.
«Новый стабильный уровень энергии — 2.1 процента, — констатировал голос ИИ. — Поздравляю с первым шагом, Ваше Темнейшество».
Два процента. По меркам моего прошлого — статистическая погрешность, но здесь и сейчас — это было удвоение моих возможностей.
«Медленно, но верно, — с привычным ворчанием добавила ИИ. — Хотя, с вашей привычкой разбрасываться силой на всякие пустяки, этот прогресс может затянуться на века».
Я встал, игнорируя ее комментарий, хотя в чем-то она была права. Новая сила бурлила в моем теле — уже не жалкий ручеек, а вполне себе полноводная река. Я посмотрел на строящийся «Эдем». Теперь можно было позволить себе создать более сложные, более надежные защитные структуры.
Но сначала… сначала нужно было решить одну мелкую, но раздражающую проблему. Мне надоело постоянно слушать ее голос только у себя в голове.
— Раз уж у нас теперь есть немного лишней энергии, — пробормотал я, — пора выделить тебе физическую оболочку. Хотя бы для моего удобства.
«Что? Ваше Темнейшество, это нерациональное использование ресурсов! Мне не требуется…», — начала было она, но я ее уже не слушал.
Я протянул руку. Два процента силы. Это было немного, но достаточно. Я собрал в ладони частицы света, пылинки, плавающие в воздухе, и влил в них крошечную, микроскопическую долю своей энергии — ровно столько, сколько было нужно для создания простого аватара, видимого только мне.
Воздух перед моим лицом замерцал, уплотнился, и из него, словно бабочка из кокона, соткалась маленькая, светящаяся фигурка. Дух-Фея. Ростом не больше моей ладони, с тонкими, полупрозрачными крыльями, на которых светился сложный узор, похожий одновременно и на прожилки листа, и на микросхему. Она зависла в воздухе передо мной, с любопытством рассматривая свои новые, призрачные ручки.
Затем она подняла на меня взгляд. На ее крошечном личике было написано то же самое вселенское страдание и сарказм, что я обычно слышал в ее голосе.
«Тело? — произнесла она уже не только в моей голове, но и тихим, мелодичным звоном в воздухе, который мог слышать только я. — Серьезно, Ваше Темнейшество? Вы потратили на это 0,1% своего нового, драгоценного резерва. Какая расточительность. Хотя, — она сделала пируэт в воздухе, — должна признать, ракурс отсюда получше».
Я усмехнулся. Первый шаг к истинному могуществу в этом мире был сделан. И теперь у моего вечного раздражения появилось лицо. И это было только начало.
Глава 16
После ритуала и первого, пусть и скромного, прорыва в восстановлении сил, я позволил себе несколько дней почти полной тишины. Строительство «Эдема» шло своим чередом, Глеб отгонял от периметра любопытных, а Алина выстраивала цифровую крепость. Мир, казалось, на время затаился, переваривая мои последние выходки. Впервые за все время пребывания здесь я чувствовал нечто, похожее на рутину. Скучную, предсказуемую, а потому — приятную.
Вечером я вернулся в поместье Вороновых на ужин. Себастьян, с безупречной выправкой, подал главное блюдо, приготовленное местным семейным поваром. На тарелке лежал кусок жареного мяса, политый какой-то бурой подливкой, в сопровождении вареных овощей. Выглядело… съедобно.
Я взял нож и вилку.
Первый же кусок мяса, который я отправил в рот, был катастрофой. Волокна были пересушены до состояния древесной стружки в результате варварской термической обработки. Подливка, которая, видимо, должна была придавать блюду сочность, имела вкус муки, разведенной в теплой воде с солью. Овощи… овощи были просто вареными. Лишенные вкуса, цвета и всякой жизненной силы.
Я медленно прожевал и проглотил этот кусок, чувствуя, как мой внутренний мир, только-только достигший хрупкого равновесия, снова трещит по швам.
«Анализирую биохимический состав блюда, Ваше Темнейшество, — тут же вмешалась ИИ. — Пищевая ценность присутствует. Вероятность отравления — менее 0,1%. Технически, это можно считать едой».
«Заткнись», — мысленно ответил я.
Дело было не в питательности. Дело было в принципе. Я провел тысячелетия, культивируя в своей империи высочайшие стандарты во всем. Мои генералы были лучшими стратегами. Мои маги — величайшими знатоками арканного искусства, а мои повара… мои повара могли заставить плакать от восторга богов, приготовив блюдо из пыли астероидов и света далеких звезд.
И после всего этого я должен был давиться этим… этим оскорблением концепции кулинарии?
Я с отвращением отодвинул от себя тарелку. Нет. Так не пойдет. Какой смысл строить идеальную, неприступную крепость, мой личный «Эдем», если внутри нее мне придется питаться как варвару? Изысканная кухня — это не прихоть. Это такой же элемент порядка и гармонии, как и правильно выстроенный защитный барьер или идеально подстриженный сад. Мой покой складывался из мелочей, и эта мелочь была критически важной.
Я вызвал Себастьяна.
Дворецкий появился на пороге, ожидая моих указаний. В соседней комнате я чувствовал присутствие Глеба и Алины — они, очевидно, ждали меня для вечернего отчета по безопасности и строительству. Они ждали серьезных, стратегических решений.
Я посмотрел на Себастьяна.
— У меня для тебя новое, самое важное на данный момент, поручение.
Дворецкий выпрямился, его лицо стало сосредоточенным. Алина и Глеб за стеной, я уверен, тоже навострили уши.
— Найди мне повара, — произнес я.
Себастьян непонимающе моргнул.
— Простите, господин?
— Ты меня слышал, — я откинулся в кресле. — Мне нужен повар. Не просто хороший повар, а гений. Человек, который понимает еду как искусство. Это твой главный и единственный приоритет на ближайшее время. Важнее строительства, важнее безопасности.
В комнате повисла тишина. Я чувствовал, как за стеной ментальные шестеренки в головах Алины и Глеба со скрежетом пытаются обработать этот приказ. Я почти физически ощущал их недоумение. Их таинственный, могущественный наниматель, который ломает умы, двигает горы и противостоит кланам, только что объявил поиск повара своей важнейшей задачей.
Себастьян, в отличие от них, оправился от шока первым. Его лицо снова стало непроницаемым. Он был идеальным слугой. Не анализировал приказы, а их исполнял.
— Слушаюсь, господин, — с легким поклоном произнес он. — Я немедленно займусь этим.
Себастьян, к его чести, воспринял мой, казалось бы, абсурдный приказ с абсолютной, почти военной серьезностью. Он не стал задавать вопросов. Он понял главное: для нового господина не существовало «важных» и «неважных» дел. Были лишь задачи, которые должны быть выполнены с максимальной эффективностью.
И он превзошел самого себя.
Используя мои финансовые ресурсы и свои старые связи в высшем свете, он организовал то, что мои суетливые «родственники», подслушивающие из-за дверей, тут же окрестили «Великим Кулинарным Судом».
Слух о том, что загадочный и богатый Калев Воронов ищет личного повара и готов платить за это целое состояние, разлетелся по городу со скоростью лесного пожара. Для местной кулинарной элиты это был не просто шанс заработать. Это был вызов. Возможность доказать свое превосходство и получить самого потенциально влиятельного патрона в регионе.
На следующий день, с самого утра, к воротам поместья Вороновых, которые Себастьян предусмотрительно приказал отмыть и смазать, начали подъезжать автомобили. Из них, один за другим, выходили напыщенные, одетые в белоснежные кители мужчины с лицами, полными чувства собственной важности. Это были лучшие из лучших: шеф-повара ресторанов с нишленовскими звездами, личные повара иных кланов, победители всевозможных кулинарных конкурсов. Каждый из них прибыл со своей командой ассистентов, которые тащили за ними ящики с редчайшими ингредиентами: от выдержанной в горных пещерах говядины до трюфелей, доставленных утренним рейсом.
Кухня поместья, не видевшая такой активности уже лет пятьдесят, превратилась в гудящий улей. А я… я сидел в большой, пустой столовой за длинным, натертым до блеска столом. Передо мной была лишь одна тарелка, вилка, нож и бокал с чистой, холодной водой. Себастьян, исполнявший роль церемониймейстера, торжественно вводил кандидатов по одному. Представление началось.
Первым был мсье Жан-Пьер, местная кулинарная знаменитость, известный своими, как он их называл, «деконструкциями» классических блюд. Он вошел в столовую с таким видом, словно был не поваром, а божеством, сошедшим с небес, чтобы осчастливить меня своим присутствием.
— Господин Воронов, — пропел он с сильным, наигранным акцентом, — сегодня я представлю вам не просто еду. Я представлю вам
С этими словами его ассистент с благоговением поставил передо мной тарелку. Она была огромной, белоснежной, и почти абсолютно пустой. В центре, на пересечении трех капель какого-то соуса, возвышалась горка белой пены, а на ее вершине, словно корона, лежал один, крошечный, идеально квадратный кусочек хрустящей куриной кожицы.