Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Трактир Веверин (страница 21)
— Три вида. Сливочный, винный и ягодный. Пусть начинает с основ, детали обсудим вечером.
Матвей кивнул, но не ушёл. Переминался с ноги на ногу.
— Что ещё?
— Там это… — он замялся. — Настя спрашивает, можно ли ей отлучиться на полчаса. Говорит, надо домой забежать.
— Пусть идёт. Только быстро.
Он исчез обратно на кухню.
Кирилл проводил его взглядом:
— Хороший парень. Толковый.
— Лучший, — согласился я.
За окном мелькнула тень — Лёнька вернулся с тремя мальчишками лет двенадцати-тринадцати.
Кирилл вышел к ним, я наблюдал через окно. Короткий разговор, взмах рукой в сторону конвертов. Мальчишки закивали, разобрали письма, получили по паре медяков аванса и рванули в разные стороны.
Кирилл вернулся:
— Что теперь?
— Теперь ждём. И работаем.
Я вернулся на кухню. Команда вкалывала. Второй заход эликсиров держал их в тонусе. Иван стоял у плиты, священнодействуя над соусами. Рядом Лёнька записывал каждое его движение — учился.
Внезапно дверь чёрного хода распахнулась с грохотом. На пороге стоял Антон с лицом белым как мел и дикими глазами.
— Александр! — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Беда!
Я шагнул к нему:
— Что случилось? Угрюмый? Варя?
— Нет! В Слободке… — он задыхался, не мог выговорить. — Там глашатаи! И стража! Оцепили площадь!
Кухня замерла. Ножи перестали стучать.
— Облава? — спросил я.
— Нет! — Антон замотал головой. — Они читают указ! Снос! Сносят всю Слободку! Две недели на выселение!
Глава 7
Я нёсся по улицам, огибая прохожих. Тимка не отставал. Антон уже тяжело дышал, устал бедняга, но побежал с нами.
— Давай, давай, шевели ногами! — рявкнул Тимка, подхватывая его под локоть.
— Я… бегу… — прохрипел Антон.
Торговый квартал мелькал по сторонам — лавки, вывески, изумлённые лица. Какая-то женщина с корзиной шарахнулась в сторону, чуть не рассыпав яблоки. Мужик с бочкой на плече выругался нам вслед.
— Антон! — я не сбавлял шага. — Рассказывай обо всём, что видел.
— Там… не Гильдия… — он глотал воздух между словами. — Городская стража… Целый отряд…
— Сколько?
— Человек двадцать… может, больше… Щиты, копья… И стрелки на крышах…
Тимка присвистнул:
— Ни хрена себе. Это ж как на войну.
— Угрюмый там? — спросил я.
— Там… Хотел вмешаться… Волк его еле удержал… — Антон закашлялся. — Там стрелки, Саша… Положат всех…
Мы свернули в переулок, срезая путь. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с подтаявшим снегом.
— Что в указе? Слышал?
— Снос… — Антон споткнулся о камень, Тимка снова подхватил. — Полный снос… Вся Слободка… Под какие-то склады…
Я выругался сквозь зубы.
Белозёров не стал мелочиться. Решил не по мне бить, а по району сразу. Стереть вместе с «Вевериным» и вместе со всеми, кто там живёт.
Это был уже не уровень Гильдии, а большая политика. Указ о сносе подписывает Посадник. Значит, Белозёров дотянулся до самого верха.
— Варя? — спросил я. — Дети?
— На площади… Дети дома… Весь район согнали…
Тимка бросил на меня взгляд — в его глазах читался страх. Не за себя, а за своих.
— Прорвёмся, — сказал я. — Не дрейфь.
Он кивнул, стиснув зубы.
Мы выскочили из переулка на широкую улицу. До Слободки — ещё минут пять бегом.
Десять дней на долг «Гуся» и теперь — снос.
— Антон, — я обернулся на бегу. — Сколько дали срока?
— Не знаю… Я побежал, как услышал, что собирают всех…
— Ясно. Узнаем на месте.
Впереди показались знакомые крыши, а потом я услышал гул голосов — крики, плач, ругань. Даже отсюда было слышно.
— Быстрее! — я рванул вперёд.
Тимка не отставал. Антон захрипел, но тоже прибавил.
Мы влетели в Слободку на полном ходу. Площадь встретила нас стеной спин. Мужчины, женщины, дети, старики. Все, кто жил в Слободке стояли, сбившись в толпу, и смотрели в одну сторону.
Я начал проталкиваться вперёд.
— Пропустите! Дайте пройти!
Никто не реагировал. Люди стояли как оглушённые — кто-то плакал или беззвучно шевелил губами. Некоторые просто смотрели перед собой пустыми глазами.
— Да пропустите же! — Тимка двинул плечом, расчищая дорогу.
Мы протиснулись ближе и тогда я увидел стену щитов.
Городская стража выстроилась в три ряда, перекрыв площадь. Копья торчали над головами. На крышах соседних домов стояли лучники. Я насчитал десять, но наверняка были ещё.
За стеной щитов, на деревянном помосте, стоял человек. Сухой, бледный, с тонкими губами. В руках он держал святок.
Он читал что-то монотонным голосом, но за гулом толпы я не мог разобрать слов.
— Саша!